кусочку от Призывающего всё с той же целью — найти источник его силы.

Теневики-перебежчики сражались с химерами, которых создавали призывающие, Таран и Борис помогали им, ну а я окутал себя пламенем и выжигал полчища химер, одновременно сражаясь с третьим Призывающим.

Боковым зрением я увидел, как Сергей, молодой теневик, рванул вперёд и нарвался на щупальце Призывающего. Оно пробило его насквозь за долю секунды. Сергей даже вскрикнуть не успел, только удивлённо посмотрел на окровавленный кончик щупа, торчащий из его груди, и рухнул в снег.

— Не смей! — заорала Вероника, бросаясь следом за Сергеем. — Нет!

Я не успел перехватить девушку до того, как она разделила участь своего мужчины. Вот ведь идиоты! Пройти весь очаг насквозь, чтобы добраться до Вестника, и так глупо подставиться.

Но это их выбор. Всех мне не спасти.

Я сжал челюсти и усилил натиск. Мой Призывающий изворачивался ужом и посылал в меня всё больше и больше теневых шипов. Мой купол держался, несмотря на то что я прикрывал ещё и брата с Агатой.

Я бил снова и снова, вкладывая в каждый удар всю свою ярость. Я знал, что будут потери, но не так же быстро.

— Таран! — позвал я питомца, когда заметил, что химер стало слишком много. — Дави их всех!

Таранище разогнался и помчался через орду монстров. Я послал ему импульс своей силы, и мой питомец сумел протаранить дорогу к Призывающему, которого уже изрядно покромсали призраки. Он врезался в него со всей силы, насадив врага на рога.

Мой Призывающий ещё сражался, но я наконец-то сумел определить место некротического узла. Я вогнал когти в его левое плечо, ломая ключицу и пронзая ядро силы Призывающего.

Пламя окутало его с головы до ног, а я уже мчался к следующему. Содрав его с рогов Тарана, я пропорол его живот насквозь и выпустил пламя в некротический узел в том месте, где раньше была печень.

Обернувшись, я увидел, как падает замертво третий враг, а Жнец растворяет теневые клинки.

— Живы? — спросил я, оглядывая наш поредевший отряд.

Оказывается, погиб ещё и Иван, третий теневик, не справившись с натиском химер. Шестеро из восьми, пришедших ко мне за местью теневиков, погибли. Выжили только Андрей и Елена, которые оказались опытнее или осторожнее остальных.

А ведь это только начало битвы.

— Спасибо тебе, Феникс, — выдохнула Елена, едва держась на ногах. — Мы отомстили за нашего сына. За всех, кто был предан.

— Ещё нет, — ответил я, поворачиваясь к крепости. — Уверен, что Вестник приготовил для нас немало сюрпризов.

В этот момент тяжёлые ворота крепости начали медленно открываться. Я шагнул вперёд, готовясь к последней битве, и вдруг почувствовал, как засвербело между лопатками. Чуйка предупреждала об опасности.

Или не только в ней дело?

Я поднял голову. На верхнем ярусе крепости, в проёме, похожем на смотровую площадку, стоял человек. Он не двигался, не делал резких движений. Просто смотрел.

Смотрел на меня.

— Вестник, — мои губы скривились в усмешке. — Вот и ты.

Он склонил голову к плечу, будто рассматривал диковинную зверушку. А потом в его глазах появилось что-то вроде узнавания.

— Рейз?

Глава 24

Я стоял, не в силах пошевелиться, и смотрел на человека, который назвал меня по имени из другого мира. Никто в этом мире не знал его. Только я и тьма. И вот теперь я услышал его снова.

Вестник усмехнулся и исчез в темноте проёма. А всё стоял, чувствуя, как по спине ползёт холодок, какого не было даже на восьмом слое изнанки. Неужели Вестник и есть тот, кто пришёл в этот мир через истончённую грань? Или есть и другие?

— Костя? — голос Бориса донёсся откуда-то издалека. — Что случилось?

— Ничего, — ответил я, не узнавая свой собственный голос. — Всё в порядке.

Но это была ложь. Всё было совсем не в порядке. Вестник знал, кто я. Знал моё имя.

После смерти от рук Призывающих в Томске и последующего перерождения моя внешность изменилась. Черты лица стали похожими на прошлого меня. И вот теперь меня узнал в лицо человек, которого сам я не знал.

Но я знал одно — это не Люциан и не его пособники — те сгорели в пламени возмездия без права на перерождение. Как не мог быть Вестник кем-то из моих близких. Значит, ничего не изменилось — передо мной враг, которого нужно убить.

Я мотнул головой, прогоняя мысли о прошлом. Взор тьмы уже показал, что к нам приближаются объединённые силы империи, так что впереди нас ждёт, возможно, самый сложный бой.

Между лопатками снова кольнуло, и в следующее мгновение из ворот крепости начали выходить стройными рядами монстры и люди. И если до людей мне не было дела, ведь все они — предатели, то монстры меня заинтересовали. Я знал только один вариант полного подчинения монстров, при котором они становятся послушными зверушками и вечными спутниками.

И вариант этот был связан с угнетением воли. А кто у нас способен сломать волю и подчинить любое живое существо? Кто способен выжечь разум и превратить нутро в белый лист, на котором можно начертать любые письмена. Грандмаги света, или, как было в моём мире, верховные маги ковена.

Если раньше я удивлялся, откуда в этом мире взялись некромансеры, где они взяли описание ритуала трансформации, и как получилось, что здесь повторяется сценарий из моего прошлого мира… то теперь все эти вопросы отпали сами собой. Вестник — один из верховных. Один из тех, кто своими руками превратил мой прошлый мир в заражённые скверной земли, на которых рыскали полчища демонов.

— Мы ждём приказа, — услышал я голос Жнеца, который бесшумно скользнул ко мне.

— Когда твой сын изменился? Что произошло? — спросил я, резко обернувшись к нему. — Ранение? Ритуал?

— О чём ты говоришь, Феникс? — прищурился Жнец.

— Это не твой сын, — коротко ответил я. — Он пришёл из моего мира и занял тело твоего сына в момент его смерти.

— Но… — Жнец замер и нахмурился. — Мой сын мёртв? Когда? Разве что в момент принятия силы рода…

— Скорее всего, — кивнул я. — Со мной было так же. Твой сын был слаб и не смог пережить ритуал. Ну или ему кто-то помог, как и мне.

— Слаб… — Жнец вскинул голову и посмотрел мне в глаза. — Мой сын не мог быть таким слабаком.

— И всё же, это факт, — я вздохнул. — Ты чувствуешь поблизости Ядро Реальности?

— Да, оно близко, но с ним что-то не так, будто оно сковано, — тут же ответил он, будто был