последний ящик. Бинго. Черт, мне нужно перестать разбрасываться вещами.

– Но самое обидное, что и Элиот ее кинул. – вдруг произносит Стелла, и я застываю. – Хотя это как раз было ожидаемо. Такие, как она только и созданы для того, чтобы ими пользовались. И все, на что они способны, это красть чужие труды и бежать. Согласен, Элиот?

Поворачиваю голову и встречаюсь с этими знакомыми глазами. При определенном освещении они зеленые, но сейчас темнее грозовой тучи. Почти черные. И в них так много всего, но ярче всего сожаление. Я уже видела подобный взгляд. Когда рассказывала ему о родителях.

Говорила же не смотреть на меня как на брошенного котенка.

Он переводит свой взгляд на Стеллу и открывает рот, но я оборачиваюсь и не даю ему даже слова вставить.

– Мне хотя бы хватило ума на то, чтобы что-то сделать. – слышу свой голос и поражаюсь тому, каким уверенным и ровным он кажется. Я ни разу не запнулась. – Когда видишь тонущий корабль, разве не логично спасаться?

Когда говорю это, смотрю прямо на Стеллу, все еще помня слова Роба.

Те, кто умеют создавать, знают этому цену.

– Она даже не отрицает. – выпаливает Дина, но никто не обращает на нее внимания.

– А ты, – обращаюсь к Стелле. – Насколько знаю, в скором времени останешься без работы.

Ее темные глаза вспыхивают, ноздри раздуваются от того, как тяжело он дышит.

– Хотя подожди. – продолжаю, скрестив руки на груди и прижав к себе блокнот. – Ты ведь и раньше не особо работала. Тебе не привыкать. Наверное, уже даже не замечаешь, как все твои идеи отправляются в урну?

Она резко подрывается на ноги, стиснув кулаки.

– Считаешь себя лучше меня?

– Дай подумать. – делаю вид, что задумалась. – Да, считаю. Сама подумай, я смогла притвориться незаметной, никто даже внимания на меня не обращал. Я буквально превратилась в мышь, втерлась ко всем в доверие, а потом ударила в самый удачный момент. Ты же, – бросаю на нее взгляд снизу вверх. – Осталась ни с чем.

– Да у тебя кишка тонка, чтобы такое провернуть. – делает еще шаг ко мне.

На моих губах появляется легкая улыбка, сердце выбивает бешеный ритм, и я сильнее прижимаю к себе блокнот

– Признайся. – подначиваю я. – Ты просто завидуешь.

– Завидую? – из нее вырывается истеричный смех. – Это вряд ли. Потому что это я была той, кто передал эскизы Ренару. Это я поставила на победителя. И это я выиграла.

На кухне повисает тишина. Такая, что появляется после разрыва бомбы. Стелле требуется мгновение, чтобы осознать, в чем она только что призналась.

– Это была ты? – слышу растерянный голос Дины.

Стелла приоткрывает рот, смотрит на подругу, потом на Элиота. Она не произносит ни звука. Не может произнести, потому что все, что бы ни сказала будет звучать как дешевое оправдание.

Я делаю шаг к ней, сокращая оставшееся между нами расстояние. В нос ударяет резкий аромат дорого парфюма. В этих сапогах я с ней одного роста. Она больше не смотрит на меня сверху вниз, как это было раньше.

– Поздравляю. – говорю ей, а потом вдруг поворачиваю голову к Элиоту, его взгляд тут же встречается с моим. – Надеюсь, ты рада победе, потому что я определенно точно проиграла.

Элиот застывает на месте. Он не шевелится. Даже не моргает. Ни когда я разворачиваюсь и прохожу мимо Стеллы. Ни когда я едва задевая его плечом, прохожу мимо него.

Крепко прижимая к себе блокнот, я направляюсь к лифтам, изо всех сил подавляя слезы. Они подбираются к глазам, будто бы желая вырываться на свободу. Грудная клетка болит, ноет. Нажимаю на кнопку лифта и наблюдаю за тем, как цифры наверху загораются по очереди. Один. Я больше не вернусь сюда. Два. Мне по-настоящему жаль Стеллу. Три. Я ненавижу Элиота Бастьена. Четыре. Я люблю Элиота Бастьена.

Лифт открывается, но я не успеваю даже шага сделать. Кто-то хватает меня за руку, останавливая.

– Эва, подожди. – произносит он почти с отчаянием, но я тут же вырываю руку, резко обернувшись.

– Оставь меня в покое. – захожу в лифт и нажимаю на кнопку первого этажа.

Почти черные глаза не отрываются от моих. Я успеваю заметить потускневшие синяки на его лице. Грубую щетину. Потрескавшиеся губы. Темные глаза. Он выглядит намного хуже меня, но это почему-то не доставляет мне никакого удовольствия. Напротив, мне хочется обнять его. Крепко. Так, чтобы затрещали кости. Так, чтобы сквозь это объятия он почувствовал ту боль, что разрывает меня изнутри.

Элиот не пытается зайти со мной в лифт. Он не двигается с места. Ничего не говорит. Только его взгляд насыщается еще большим сожалением.

– Говорила же, не смотри на меня, как на брошенного котенка. – произношу ровным голосом и отвожу взгляд. Створки лифта закрываются, и я по-настоящему это чувствую.

Конец.

34

Эва

Париж проплывает мимо. Я смотрю на него из окна такси. Здесь столько прекрасного. Столько же и омерзительного, болезненного. Наверное, это и есть жизнь. Череда того и другого.

Течение уносит меня все дальше и дальше. Что правильно? А что нет? Стоит ли слушать сердце? Или же придерживаться голоса разума? Я даже и не догадывалась о том, что волна уносит тебя, стоит только переступить порог своего комфортного убежища. В том месте было легче. Проще. Но не лучше. Приняла бы я те же решения, если могла бы вернуться назад? Определенно. И пусть мне все еще не понятно, что происходит, куда стоит двигаться, какие решения принимать, я ни о чем не жалею. И эти слезы на моих щеках, это слезы свободы. Горькой свободы, смешанной с горечью потери. Потери, того, что могло произойти, но так и останется где-то на задворках моего воображения.

Мне не удалось до конца узнать Элиота Бастьена, но Эден поняла. Она увидела его изнутри. Этого мне должно быть достаточно.

– Мадам? – окликает меня водитель, и я поднимаю глаза.

Мы остановились.

– Приехали. – неловко поясняет он.

Я киваю, быстро смахиваю влагу с щек и благодарю. Затем выхожу на улицу и плетусь к цветочному. Колокольчик звенит над головой, когда захожу. Стоит сделать пару шагов, как ноги уже во второй раз за день прирастают к земле. Уже во второй раз за день мне кажется, будто кто-то выбивает эту землю у меня из-под ног. Не двигаться единственная возможность оставаться на месте, потому что иначе я бы побежала. Я бы бежала изо всех ног, лишь бы не сталкиваться с ними. С моей семьей.

У моего кованого столика в дальнем углу магазина стоит тетя. Она морщится и бросает недовольный взгляд