потом нахмурила брови. — Это… оно… оно как тень. Большая. Я не знаю. Я не испугалась, нет, просто…

Она совсем стушевалась и замолчала. Я не знала, как заставить ее продолжать. Отвести к директору? Но Лэнгли не госпожа Рэндалл, и с ним Трэвис тем более не станет откровенничать насчет того, какой вид открывается из туалетной комнаты.

Мне в голову пришла странная мысль. Неуместная, и она удивила меня настолько, что я, кажется, даже ахнула. Девочки тут же насторожились, решив, что я сделала из рассказа Трэвис какой-то вывод, но я всего лишь подумала о том, что директор Лэнгли вынужден делить туалет с Филом, а теперь еще и с Арчи.

Я облизнула губы и изобразила заинтересованность. Насколько умело — неважно.

— Прости, я подумала о другом. Так тебя испугала тень?

— Она меня не испугала, — повторила Трэвис с нажимом. — Я просто никогда такого раньше не видела.

Она посмотрела на Мэдисон с неприязнью, и я не могла понять, чем она вызвана. Трэвис растеряна, может, немного рассержена, но не напугана. Мэдисон демонстративно закатила глаза, не менее картинно вздохнула, но ничего не сказала.

— Что-то огромное и полупрозрачное было подле стен Школы. — Трэвис отвечала как на занятии. — Оно двигалось ровно, не шло, а плыло, и на нем был как будто плащ. И нет, это не было похоже на тень дерева или чью-то мантию, повисшую на ветвях, оно было не живое, но… живое одновременно. Это очень по-дурацки звучит, госпожа Гэйн, и мне жаль, что мы отняли ваше время.

Закончила Трэвис, уже глядя мне в глаза. В ее искренности я сомневаться перестала — почти. Червячок сомнения еще грыз.

— Мэдисон? — я повернулась к ней. — Почему же вы с Торнтон считали, что это важно?

— Легенды так описывают эмпуса, — ответила Мэдисон, тоже смотря на меня прямо и открыто. — Разве нет? Вы об этом не знаете?

Даже это слово я услышала первый раз.

— Легенды описывают много интересных существ, — возразила я, и мне стало понятно, почему так сопротивлялась Трэвис. Когда я училась в интернате, мы любили попугать друг друга разными страшилками, иногда до такой степени, что вся комната не могла уснуть до утра. Но нам и в голову не приходило донимать этими историями преподавателей. — Что такое эмпус?

— Проклятый, — пояснила Мэдисон, а я подумала про Юджина. Кем бы он ни был на самом деле — злобным завистником или оклеветанным беднягой, но не призраком из Нечистого мира точно. — Считается, что эмпус показывает человеку тот лик, которого тот больше всего боится. Эмпусу нет покоя, потому что его тело не предано земле, а не предано оно потому, что нельзя хоронить самоубийц… Кто увидит эмпуса, долго не проживет.

Мэдисон тоже отвечала как на экзамене. Трэвис подергала ее за рукав.

— Хватит, — попросила она. — Ты еще вспомни волколаков и упырей.

— Я бы вспомнила, если бы ты описала нечто, похожее на зверя или дерево, — парировала Мэдисон. — Не говори, что тебе самой не было страшно, иначе ты бы не обратила на это вообще никакого внимания.

— Это выдумки! — Трэвис едва не крикнула, но сдержалась. Где-то в глубине коридора хлопнула дверь, и мы переглянулись.

Кто-то прошаркал по коридору, потом скрипнула дверь. Я определила, что это госпожа Джонсон. Ее шаги и дверь ее комнаты. Кажется. Она жила — единственная из всех нас — одна.

— Но тебе ведь не показалось? — тихо и очень серьезно спросила Мэдисон, а Трэвис неохотно, с явным усилием, сначала кивнула, а потом замотала головой.

Я допускала еще один вариант. Потому что и сама школьницей такое проделывала.

— Почему вы рассказали об этом именно мне?

У нас было подобное развлечение: пари «на слабо». Учебник по астрономии мне однажды пришлось вызубрить, хотя у нас не было такого предмета. И спорить с нашим математиком тоже пришлось. А потом — убираться в классе, когда он сообразил, что я его разыгрываю.

— Потому что остальные нам не поверят, — Мэдисон оставалась все такой же серьезной.

Была еще Нэн, была Джулия, был директор, если на то пошло. Но они пришли ко мне — мне должно было это польстить, но мне это не нравилось.

— И вы администратор. Госпожа Гэйн, нам… не страшно. Мы здесь в безопасности. Но мы не хотим, чтобы были другие смерти.

— Арчи перебрался в Школу, — добавила Трэвис. — Маленькая Кин погибла на улице. Криспин тоже. Госпожа Коул остается в своих теплицах.

Я пожала плечами. Верить этой сказке или…

Да нет, сама мысль об этом смехотворна.

— Этот эмпус не может войти в дом? — спросила я, не слишком скрывая улыбку.

— Эмпус боится тепла.

Вот теперь я почувствовала, как меня с размаху окунули с головой в ледяную воду. Девочки переглянулись, потом Трэвис кивнула.

— Мне кажется, она тоже об этом подумала. Но все равно ничего не скажет, — прошептала она. — А это… предосторожность. Эмпус появляется только зимой, в другое время года он засыпает. Школа никогда не станет настолько холодной, чтобы он сюда проник. — Трэвис беззащитно улыбнулась. — Это так глупо, правда? Я говорю, что не боюсь, а сама все равно напугана. Как можно всерьез в это верить, вы правы.

Как можно всерьез верить в какие-то древние выдумки, подумала я, особенно если ты — монахиня. Говоришь о святости, убеждаешь, что на нашей земле благодать Сущих и нам ничего не грозит. А потом, никому ничего толком не объясняя, приказываешь сделать то, что остановит того, кого — чего? — ты боишься и во что все-таки веришь.

— Вы кому-нибудь говорили об этом, кроме меня? — спросила я, подразумевая госпожу Джонсон. — Кому-то из девочек?

— Нет, — хмуро ответила Трэвис. — Только Торнтон и Честер, но Честер сказала, что это глупые байки.

А Мэдисон сегодня ночью сбежала из Школы в поисках волчьего корня. Опять неувязка?

— Честер нас высмеяла, — обиженно заявила Мэдисон. — А я, если бы знала об этом, не вышла бы никогда. Вы спрашивали меня, не видела ли я что-то или кого-то, — вспомнила она, — вы имели в виду…

— Человека, Мэдисон, — я глубоко вздохнула. — И только человека. Я понимаю, вы сначала