а от ужаса, остановилась и судорожно начала оглядываться. Есть кто-то? Смотрит ли на меня из кустов древнее необъяснимое зло?

Но двор был пуст, только фонарь гонял тени, от этого было жутко, но не настолько животно-страшно. Я запахнула мантию и поспешила в теплицы.

Снадобья варили изредка. Госпожа Коул предпочитала давать рецепты, а не переводить бесценные ингредиенты. В школьной аптечке было лишь то, что могло понадобиться — обезболивающее, кровоостанавливающее, средства от простуды и воспалений. Поэтому госпожа Коул собирала целебные травы и листья, высушивала их и весной, когда открывались дороги, а также поздним летом, перед самым началом учебного года, отправляла с почтовой службой. Ингредиенты продавали через аптеки, а вырученные средства пускали на нужды Школы.

Теплицы отапливались. На них уходило немеряно дров, но нежные растения требовали тепла и высокой влажности. Госпожа Коул расставляла плошки с водой, заботливо протирала листья, следила за поливом, бывало, вставала по ночам, чтобы подбросить в печи дрова. Я не была уверена, что сейчас в последнем была необходимость, и не рассчитывала, что госпожа Коул заметила что-то или кого-то, но она выбрала остаться здесь. Я полагала, что это неспроста.

Теплицы не запирались. Двери прилегали плотно, но на них не было замков, и я вошла, отряхнувшись на пороге. Меня тут же окутало пряным, терпким ароматом, напомнившим мне Анселские Долины на самом юге, где весна приходит рьяно и безудержно, за несколько дней укрывая все вокруг разноцветием и буйством запахов.

— Госпожа Коул?

Я слышала, как она возится в дальнем углу, и пошла туда. Ряды между посадками были идеально чистыми — и это несмотря на то, что девочки приходили в теплицы на дежурство лишь дважды в неделю. Госпожа Коул ухаживала за всем сама.

— Кто здесь? — В ее голосе не было ни намека на испуг. — Мэдисон? Мне надо снять листья калвии, если хочешь, можешь помочь. Возьми перчатки.

— Это я, госпожа Коул. Стефани.

Она оглянулась на меня, как мне показалось, разочарованно. Потом выпрямилась, аккуратно сложила собранные колючие листья на деревянный поднос, покачала головой.

— Не вздумай уговаривать меня переселиться в ваши хоромы.

От запахов у меня начала кружиться голова, но сесть было некуда, и даже опереться я ни на что не могла. Госпожа Коул поняла мое замешательство.

— Пойдем, — кивнула она, стащила перчатки и бросила их на поднос рядом с листьями. — Но времени у меня немного, надо успеть все собрать, пока калвии не переспели и не покрылись пятнами.

Мы прошли вдоль ряда низкорослых кустов, сейчас уже ощипанных и выглядящих уныло, и я знала, что этот урожай поможет нам на следующий год продержаться с полмесяца, учитывая и провиант, и дрова. Госпожа Коул двигалась гораздо ловчее, чем госпожа Лидделл, но, может, здесь ей даже дышалось легче, что нельзя было сказать обо мне. Пока мы дошли до полутемного сейчас класса и оказались в конце концов в небольшом рабочем кабинете госпожи Коул, голова у меня разболелась не на шутку.

— Дело привычки, — понимающе сказала госпожа Коул и полезла в шкафчик. — На вот, держи, — она протянула мне прозрачную баночку, полную мелких зеленоватых шариков из спрессованных трав. — Помогает от головокружения.

Я послушно сунула в рот шарик. Он был сладкий, скорее приторный, и в первые секунды мне стало еще хуже чем было, зато потом боль и помутнение резко ушли, и я улыбнулась.

— Ты не просто так пришла, верно? — спросила госпожа Коул, занимаясь теперь чайником на крохотной плитке. — Послал наш красавчик или нужно что-то в аптечку?

— Ни то, ни другое. — Я не представляла, с чего начать разговор, но отступать было поздно и некуда. — Но неужели вам правда не страшно?

Госпожа Коул невесело усмехнулась.

— Страшно? Девочка, я до сих пор не простила себе и никогда не прощу, что отпустила Лайзу одну, а ты говоришь, что я должна чего-то бояться? Сюда прибегут дурные лошади? С неба прольются хляби? Чего мне бояться?

Я вспомнила, что она говорила Лэнгли.

— Вы сказали директору, что вас бесполезно пугать. Тогда, в кабинете, когда я вошла…

— Это не он пугал, — отмахнулась госпожа Коул, — а непутевый Арчи. Прибежал ко мне, визжа как свинья, вопил, что Криспина убила лошадь. Тоже новости — не удивлена. — Она со вздохом села напротив меня. — Я что с травами, что с лошадьми с детства, не надо путать, кому ласка нужна, кому твердая рука. Тем более что пару раз я беднягу уже лечила.

Наверное, у меня было очень изумленное выражение лица, потому что она пояснила:

— Лошади нашего Криспина не ставили ни во что. Сколько я тут работаю? Восемь лет? В первый мой год ему жеребчик рассадил лоб, потом — хорошо, что Почтенная Джонсон была рядом — вот та самая кобыла, которая сейчас его добила, то ли ударила, то ли сбила, пришлось накладывать шину на руку. А уж сколько раз Криспин сам за снадобьями прибегал, не упомнить. Жалко, конечно, но что с дурачка взять. А старик вроде Фила с лошадьми уже не управится, и молодого парня в здравом рассудке сюда не возьмешь.

Она помолчала, и мне показалось, мы подумали об одном и том же. О Лэнгли. Я посмотрела на чайник за спиной госпожи Коул — он начинал уже закипать.

— А Арчи кричал о каком-то зле?

— И несло от него — можешь поверить. — Госпожа Коул встала, подошла к своему шкафчику, вытащила заварочный чайничек и принялась колдовать с травами. — Директор человек новый, лучше поверить в любую ересь. Сказал, что мне безопаснее находиться в Школе, пока не выяснят, что к чему. Два вопроса, девочка, кто будет выяснять и что мне угрожает?

Я понятия не имела. Мне никто ничего толком не сказал, но я надеялась, что уйду от госпожи Коул не с пустыми руками. Вернее, не с пустой головой. Мне нужна была информация.

— Арчи рассказал вам, что это за зло?

Госпожа Коул налила кипяток в заварочный чайник, удовлетворенно кивнула, вытерла руки о передник и снова села.

— Я могу только догадываться. Старая байка про повешенного.

Я насторожилась. Про повешенных мне уже говорила госпожа Джонсон, но она ни сказала ни слова о том, что этот Юджин был кем-то большим, чем обозлившимся на сестру и отца человеком.

— Когда-то, — нехотя, словно выдавая мне