Он приоткрыл глаза и посмотрел на меня, будто не узнавая и не веря, что я реален.

— Костя? — неуверенно спросил он, нахмурившись. — Костя!

— Прости, что так долго, — я сжал его плечо, и через мгновение брат бросился ко мне, сжимая меня так, что у меня даже рёбра хрустнули. — Прости, брат, я спешил, как мог.

— Костя, — тело Бориса содрогнулось, но ни слёз, ни рыданий не было — он просто не мог сейчас плакать. От перенапряжения все его застывшие эмоции призрака всколыхнулись и вылились наружу истерическим смехом. — Я думал, что мне придётся состариться в этой пещере, и начал забывать твоё лицо. Как и лицо сестры. Вика в порядке?

— С ней всё хорошо, — я погладил его по спине и улыбнулся. — Она стала такой сильной, что смогла продержаться несколько часов на третьем слое.

Борис попытался встать, но его ноги подкосились. Я подхватил его, не давая упасть, и прижал к себе.

— Сколько времени прошло для вас? — тихо спросил я у Тарана.

— Много, папа, — прогудел он. — Я не умею считать, как люди, но Борис сказал, что прошёл почти год.

Я сжал челюсти до хруста и мысленно выругался. Для нас прошло чуть больше суток, а для Бориса — целый год на этом ледяном враждебном слое.

— Ты молодец, — сказал я брату. — Не знаю никого, кто выдержал бы такое.

— А куда б я делся? — криво усмехнулся Борис. Такой усмешки я у него точно не видел раньше. — Каждый раз, когда хотелось сдаться, вспоминал тебя.

Таран ткнулся мордой мне в плечо и выдохнул, на этот раз без чёрного дыма. Он явно потратил много сил, защищая моего брата.

— Спасибо тебе, дружище, — я обнял и его тоже. — Спасибо, что спас его.

— Таран обещал папе, — просто прогудел он. — Таран выполняет обещания. Совсем как папа.

Я хотел ответить, но вдруг почувствовал, что мы не одни. Что-то двигалось в тени, раздвигая складки пространства.

Я поднялся и заслонил собой Бориса и Тарана. Из оружия у меня были только когти и пламя. И даже если мне придётся заставить саму изнанку атаковать из-за пламени, то так тому и быть.

Вот только я совсем не ожидал, что Борис встанет рядом со мной. На его губах играла всё та же незнакомая мне кривая усмешка.

— Это свои, — сухо бросил он и попытался прикрыть меня собой. — С ними можно договориться, в отличие от остальных тварей.

Из темноты начали выступать массивные фигуры. Не сразу я сообразил, что это гроксы, ведь размером они были куда больше того раненого монстра, которого мне пришлось убить. Высота этих существ была точно не ниже десяти метров, а в холке они были метров пять шириной.

Вперёд вышел самый огромный и старый монстр. Все три рога на его голове были настолько мощными, что могли посоревноваться в толщине с бревном. Его морда была покрыта боевыми отметинами, шрамы пересекали и его тело, как и непробиваемые пластины на шкуре.

Он остановился в нескольких метрах от нас и замер. Таран за моей спиной рыкнул что-то на своём, но вроде бы не угрожающе, а предупреждающе.

— Вожак спрашивает, кто ты такой, — сказал мой питомец через пару минут. — И почему на тебе шкура наших сородичей.

— Переведи ему мои слова, — сказал я и, сделав глубокий вдох, посмотрел в глаза вожаку. — Я убил вашего сородича. Я не скрываю этого и не оправдываюсь.

Таран за моей спиной глухо заворчал, а гроксы зарычали в ответ. Некоторые подались вперёд, но вожак поднял голову, и все замерли.

— На мне шкура вашего сородича, но его убил не я, — продолжил я. — Я убил лишь одного грокса, которого поймали люди. Не простые люди, а падшие тёмные маги, которые продали душу и жизнь в обмен на силу, — вожак медленно кивнул, и я понял, что он уже встречался с некромансерами или по крайней мере знает о них. — Они вживили в тело вашего сородича кристаллы с энергией смерти. Вы знаете, что это такое?

— Он знает, — ответил за вожака Таран. — Это осквернение.

— Да, именно так, — подтвердил я. — Тот грокс обезумел от боли. Кристаллы жгли его изнутри, ломали разум и превращали его тело в оружие. Он страдал так, как не должно страдать ни одно живое существо.

Я сделал паузу, собираясь с мыслями. Гроксы молчали, будто и впрямь понимали всё, что я говорил. Хотя почему нет? Мой Таранище вполне разумен, даже наш язык выучил, чтобы общаться со мной.

— Когда я встретил того раненого грокса, он уже не был собой, — я покачал головой. — В нём плескались боль и ярость, и исцелиться он уже не мог, как и умереть. Кристаллы поддерживали его жизнь, которая превратилась в вечную агонию. Я убил его, потому что это был единственный способ прекратить его страдания. Он заслуживал быстрой и достойной смерти.

Мой голос звучал ровно. Я не лгал ни единым словом, ни единой мыслью. И гроксы это чуяли — они начали раскачиваться влево-вправо, что могло означать что угодно. От скорби, до злости.

— Это в память о падшем, — пояснил Таран. — Так мы прощаемся с ушедшими.

Я кивнул и остался стоять на месте. Теперь решение было за вожаком, я сказал всё, что должен был.

Вожак молчал очень долго. Он качался вместе с остальными монстрами и будто бы забыл про меня. Или просто для них время исчислялось по-другому.

Наконец он повернул голову к Тарану и издал серию низких звуков. Таран ответил ему той же речью, но говорил быстро и взволнованно. Они говорили несколько минут, а остальные гроксы слушали, не шевелясь.

— Он спрашивает про меня, папа, — прогудел Таранище. — Как я оказался с тобой.

— Тарана принёс не я, — сказал я, глядя в глаза вожаку. — У меня есть теневой ворон, это он нашёл детёныша и принёс ко мне. Я принял его в свою стаю, в свою семью. Но если он захочет, то сможет уйти в любой момент. Я не держу его силой и никогда не держал.

Вожак посмотрел на Тарана, который тут же выпрямился и приосанился.

— Твой детёныш говорит, что ты хороший родитель, — перевёл его речь Таран. — Говорит, что ты защищал его, кормил, учил и тренировал вместе с остальной стаей. Он хочет быть с тобой, и я это услышал. Мы все услышали.

Вожак сделал шаг ко мне и встал почти вплотную. Я чувствовал его дыхание на своём лице и думал о том, что в его пасти я могу поместиться целиком.

Он выдохнул, и меня окутало чёрным дымом,