защитить свою жену… и, конечно, найти своих детей. Нечего мне делать в этом чужом для меня мире с влажным жарким климатом, где все ходят голышом, украшают себя попугайской мишурой и верят в духов воды, земли и леса,- иначе я и сам стану таким же, а оно мне надо?

- Да, ты остаёшься чужим здесь,..- грустно всхлипнула она.- Твоя душа бродит где-то далеко-далеко отсюда и никак не может найти покой…

Надо же, как тут женщины умеют витиевато выражаться! Пожалуй, я знал только одного человека, способного сказануть нечто похожее, да только он, зараза, курил такое, что даже вспомнить невозможно без содрогания. И, конечно, мой Учитель тоже иной раз говорил что-то эдакое, да только я по малости лет и юношеской дурости не понимал всей глубины его слов – лишь сейчас до меня что-то начинает доходить из того, что было нам тогда сказано… особенно после прогулок по диким джунглям.

Но я не стал говорить своей подруге про это. Она мне, если разобраться, вовсе и не подруга была, а самая настоящая наложница,- если называть вещи своими именами, и мой «тесть» тоже прекрасно понимал, как называются подобные отношения.

- Да, я не могу спать спокойно,- сказал я.- Мне кое-что задолжали, и с меня тоже хотят стрясти кое-какой долг, хотя я и не рвался брать у них взаймы. Прости меня, пожалуйста. Прошу, отпусти меня!

Я ухватил её лицо ладонями и требовательно глянул ей в глаза.

- Мой отец отпустил тебя,- вздохнула она.- Я не смею требовать от тебя больше, чем он.

Острая, нежная жалость кольнула мне прямо в сердце, но лишь на миг. Это была не первая подруга, с которой я расставался; большинство из них ложились со мной, не питая никакой надежды, а только пытаясь урвать капельку своей женской радости в нашем жестоком мире, где мужчины умирали как мухи в бесконечных войнах.

- Ты… ты самая лучшая изо всех женщин, что я встречал!- воскликнул я пылко, с глубочайшим облегчением.- Если бы я не был связан долгами, то непременно остался бы с тобой!

Она провела пальчиком по моему лбу, носу, по губам:

- Такие, как ты, не могут усидеть на одном месте, и поэтому судьба сама подбрасывает вам причины, чтобы встать и куда-то идти… чтобы не оставаться…

Я внутренне вздрогнул: а ведь, пожалуй, она в чём-то права… Да, у нас тоже любят талдычить про судьбу, про то, что не избежать того, что на роду написано, но только в наших землях эти слова воспринимают не очень-то и всерьёз. Случись чего – сразу говорят, что, мол, так богам было угодно: Пресветлому или Нечистому – это зависит от того, хорошее с тобой случилось или плохое. А если ничего не случилось – ну, значит, не судьба!

А эти туземцы искренне верят, что тебе изначально многое предначертано, и боги тут совсем не при чём: тебя ведёт именно Судьба. И моя собственная мне с годами нравится всё меньше, зато желание не зависеть от неё – всё больше и больше. Но вот как?- пока что не понимаю… Зато вот Уминовара нутром почувствовала, как я от этой Судьбы зависим!- мне даже стало сразу как-то не по себе от того, что кто-то заглянул в глубину моей души…

Я схватил её нежную ладонь и прижал к своей щеке… Пресветлый, как я был тебе благодарен за такой подарок!- а иначе мне пришлось бы делать бойцов от женщин, которые… ну, я читателю уже рассказывал о моих вариантах!

Уминовара, как и подобает приличной жене, весь вечер кропотливо собирала меня в дальнюю дорогу. А утром меня вышла провожать едва ли не половина города, хотя про мои недавние подвиги знали лишь некоторые воины! Мне невольно стало не по себе: никогда в жизни меня не провожало столько людей – даже тогда, когда мне пришлось покинуть научный городок в своей стране, в котором я работал не на последней должности и не один день.

Более того: едва ли не каждый пришедший норовил сунуть мне подарок в дорогу, а ведь я по своим вьючным возможностям очень сильно уступаю двугорбому животному из диких пустынь. Мои два проводника очень быстро согнулись под тяжестью подарочного скарба, и тут мне пришла подмога – ещё один провожатый, хотя и мелкий ростом.

- Поджигатель! Мать твою так!.. Ты куда лезешь?!

Мальчишка, поджигавший стрелы лучникам моего десятка, лишь радостно засветил мне в ответ своими белоснежными зубами.

- Иди домой! Мамка заругает!

Он энергично помотал головой:

- Мамка остаться там, я сбежал!

- Ты мамку зачем бросил, засранец?!

- Она не хотеть меня отпускать…

Вообще-то, в местном языке «отпустить стрелу» и «отпустить человека» - для этого используются разные слова. Но мальчишка знал только то, что касается стрел, и использовал именно это слово, которое ему было известно. Получилось смешно: мол, мамка не хотела отпускать его словно стрелу с тетивы.

- Иди домой! Я иду к себе домой и никогда больше не вернусь! Я живу не в джунглях, а в городе, где много-много белых людей!- я даже топнул на него ногой, как на приставучую собачонку, отпугивая.

Он отшатнулся, но потом упрямо сделал шаг ко мне.

- У вас тут что, учат старших не слушаться?!- взбеленился я.- А ну, марш домой! Это приказ!

Вот ведь навязался на мою голову! Я что, теперь до конца жизни отвечать за него должен?! А оно мне надо?! И, потом, у меня уже очень давно сосёт под ложечкой, когда ко мне прикипает какой-нибудь малолетка: сразу вспоминается один такой Пчёлка, который когда-то давно увязался за мной, и поэтому погиб глупо… а я его, наверное, мог бы и спасти: вот и мучаюсь до сих пор! Этот Пчёлка был постарше и понимал, что война – опасное дело, а этому засранцу лишь бы с огнём побаловать!

И я угрожающе замахнулся на него.

Мальчишка снова отшатнулся, но упрямо оставался на месте. Я беспомощно глянул на Уминовару: у кого просить управу на этого сорванца?! Она два раза зажмурила глаза, одновременно утвердительно кивая головой, и я окончательно растерялся.

- Эй, тут есть его родственники?!- я обвёл взглядом толпу провожающих.- Да заберите же его!

Туземцы улыбались, кивали, но никто Поджигателя за ухо оттаскивать не спешил.

- Да чтоб вас всех!..

Проводники уложили «багаж» в лодку, взялись за вёсла-шесты. Пацанёнок ужом проскользнул к её носу, откуда его выковырять можно было только после