Мой шрам на животе зажил, сделавшись розоватого цвета. Я повернул плечо, туловище – всё нормально: не болит, не тянет. Пожалуй, пора вставать.

Появилась Уминовара и обняла меня сзади. Мне сразу стало тепло и как-то легче.

- С тобой всё в порядке?- спросил я.

- Конечно. Мы, женщины, сильные.

«А мы, мужики, неделями валяемся из-за пустяковой царапины,- мысленно дополнил я её слова,- вместо того, чтобы пахать!»

Я прогулялся по приютившему нас городу, облачённый лишь в штаны, рубаху и боевой пояс, нашпигованный железяками на все случаи жизни и боя. Пожалуй, «город» - это я слишком сильно назвал это поселение, стоявшее на берегу реки и не имевшее каналов, к которым я уже привык. Однако, оно тоже имело свой защитный частокол, вот только количество бойцов на его стенах не внушало уверенности. А, если повнимательнее присмотреться к этим бравым охранникам, то и качество – тоже: очень уж они казались похожими на обычных охотников, запряжённых в караульную службу в порядке очереди или даже по жребию. В «столичном» городе на стенах красовались не такие…

Однако, и в этом «селе» улицы содержались в образцовой чистоте: в наших краях поселения словно бы соревновались друг с другом, у кого на улицах больше грязи, мусора и помоев. Если за несколько дней ты ни разу не увидел ни одного пьяницы в канаве – значит, тебя занесло в научный городок, а эти так не пьют...

Внезапно я услышал восторженное детское щебетание: один из мальчишек тыкал в меня пальцем и, захлёбываясь словами, что-то верещал остальным детям, смотревшим на него с робкими недоверчивыми улыбками. Я пригляделся повнимательней и изумился:

- А, Поджигатель! Ты-то откуда здесь взялся?!

Тот растянул рот до ушей и победно глянул на своих товарищей, враз впавших в безоговорочное уважение, как только убедились, что их приятель знаком со мной.

Хм, а я, похоже, валялся долго, раз уж сюда добрались даже некоторые беженцы…

- Так, слушай сюда!- скомандовал я.- Веди меня к вашему вождю!

Надрессированный пацан заученно вытянулся в струнку, но затем сразу же сорвался с места и призывно замахал мне руками, как будто бы я находился от него на расстоянии лиги, и он боялся, что я не разгляжу его приглашающие жесты. Я потопал за ним, сопровождаемый толпой детворы, буквально пожирающей меня восторженными глазами, но, в отличие от «столичного» города, державшей почтительную дистанцию и не пытавшейся прикоснуться ни ко мне, ни, упаси Боги, к моему боевому поясу.

Местная резиденция по сравнению с покинутой казалась и вовсе сараем. Но, если уж ты не смог защитить то, что имел, то не взыщи… обижаться не на кого.

Тем не менее, Тесть и тут обеспечил себе некий антураж, окружив себя свитой из спасённых советников и заставив меня ждать аудиенции. Что ж, мне не было смысла ломать его авторитет… я подождал, пока меня пригласят.

- Зачем пожаловал?- спросил он меня словно сварливая бабка, к которой с утра заявился нелюбимый зятёк клянчить выпивку на опохмел.

- Хочу отпроситься домой,- ответил я.- Ваша дочь беременна от меня двумя мальчиками, т.е. Ваше условие родить двух воинов я выполнил. Не вижу смысла ждать, пока они родятся: если ваши знахари умеют определять пол ребёнка ещё в утробе матери, то, значит, родятся именно мальчишки. Я не могу стать Вашей дочери полноценным мужем, и я не хотел, чтобы именно она рожала Вам бойцов, но я честно искупил выбор судьбы, сделав всё для защиты Вашего столичного города: никто не принёс вражеской армии вреда больше, чем я. Даже тот Ваш воин, что погиб от моей руки, не убил бы больше врагов.

Вождь, как всегда, показал мне бесстрастную маску лица, скрывающую личную неприязнь. Впрочем, я и не ждал, что он сразу же вскочит с трона, шваркнет об пол своим головным убором с яркими большими перьями и пустится в пляс, вознося хвалу всем известным ему богам: скорее всего, начнёт вдумчиво размышлять о том, как меня грохнуть: публично или втихаря? А что, вопрос-то серьёзный, и требует такого же серьёзного подхода…

Между тем Тесть постепенно переваривал услышанное. Кажется, до него что-то всё-таки дошло. Он изменил позу, несколько расслабившись, и ответил:

- Да, ты честно выполнил все мои условия… и даже больше того…

Да ладно! Этот злобный дикарь заговорил со мной уважительно? Вот что делает с правителем жестокое поражение в войне и бегство!

- Я не могу тебя больше задерживать и отпускаю.

Я поклонился, выдержал паузу и повернулся уходить.

- Я дам тебе двух провожатых, чтобы они довели тебя до границы моих владений,- бросил вождь мне вослед.

И на том спасибо. Без проводников я, пожалуй, далеко не уйду. Меня или схарчат, или змеюка какая укусит насмерть. Однако, если эти проводники получат приказ прикончить меня подальше от жилья, чтобы аборигены не слышали мои жалобные крики и спали спокойно, то это будет плохо: они скормят мой труп какой-нибудь местной твари-«лиге», и моя неприкаянная душа останется скитаться по этим треклятым джунглям до конца времён, а оно мне надо?

Опять-таки, доведут они меня до границы, а дальше-то что? Меня почти наверняка сцапают другие туземцы – и всё опять закрутится по новой? Опять заставят драться со своим лучшим воином и потом восполнять потерю бойцов проверенным способом? Если в этот раз мне повезло жить с понимающей дочкой вождя, то в следующий раз такого везения может и не случиться: кого скажут – ту и бери… А самое паскудное будет то, если меня запрягут воевать, и целью войны назовут голову Тестя – это станет и вовсе сказочка ещё та! А что?- да запросто: побитую собаку пнуть каждый рад.

Но я, конечно, лишь поблагодарил вождя очередным учтивым поклоном и свои печальные рассуждения оставил при себе: начальство не должно видеть, как их подчинённые предаются унынию и брюзжанию.

Оставалась сущая малость: объясниться с Уминоварой…

- …почему, почему ты не хочешь увидеть своих сыновей?- причитала она, утирая слёзы как-то по-детски так, что я чувствовал себя распоследним мерзавцем.

- Если я их увижу, то у меня может не хватить духу вернуться домой,- ответил я, ничуть не лукавя. Интересно: я – белый, Уминовара – насыщенно-шоколадного цвета, а какого цвета будут наши дети? Цвета кофе с молоком?- было бы любопытно взглянуть! Я и правда тогда могу сломиться в своей решимости вернуться назад, а у меня, вообще-то, есть ещё ответственность