В середине моста кто-то запнулся, сдерживая шаг, а все бегущие этого не увидели и продолжали напирать. Очень быстро образовался глухой затор, превращаясь в кучу отчаянно кричавших людей, которых давили заживо, но тут послышался натуженный треск, и перильца, не выдержавшие напора, с шумным плеском рухнули в реку – вместе с толпой заоравших людей, которые принялись барахтаться, ругаясь, отталкивая друг друга так, что их одежда быстро превращалась в драные лохмотья. Вдобавок с моста свалилась жалобно блеющая коза, которой не хватило там места, хоть она и всячески упиралась, а, так как её поводок оказался намотан на руку тянувшей её бабки, то очень скоро и та, причитая, бухнулась следом, снова взбаламучивая успокоившуюся было воду…

А ведь воды-то здесь – курице по колено!

Ополоумевшие люди, перепачкавшись в коричневой грязи до самой макушки и раздав направо-налево тумаков ближним своим, кое-как пришли в себя и побрели в сторону «королевского берега». Я, наблюдая, с какой скоростью они передвигают ноги, понял, что речной ил тут не очень вязкий, и застрять намертво нам никак не грозит. Что ж, от сырости я вряд ли умру – и я, сунув меч в ножны, подхватил Уминовару на руки и смело пошёл в воду,- чуть дальше от мостика. Остальные мои спутники почапали следом, добавляя мути в речное течение.

Интересное дело: все бегущие видели, что речку можно запросто перейти вброд – правда, замочившись и запыхавшись, но, тем не менее, упорно лезли на мостик, мечтая перебраться на ту сторону сухими. Из-за того, что желающих шло слишком много, места на мосту не хватало, и половина бегущих всё равно падала в воду, издавая крики разной тональности. Падали те, кого столкнули, и падали те, кто толкал, чтобы потом в мутной реке получить в морду за свою сделанную гадость. Бойцы бросали оружие в реку и принимались яростно мутузить друг друга от обиды, хотя шум вражеского войска всё приближался… дурдом!

Я вышел на берег, поставил подругу наземь и хотел было идти во дворец, но сзади закаркал Брат:

- Туда! Туда ходи!- и показал на одно из зданий «дворцового комплекса», стоявшее ниже всех по течению.

Наша группа добралась до его входа. Тут ощущалась вся крепость нынешней власти: никто не суетился и не паниковал; охрана стояла надёжная и непоколебимая. Нас пропустили через «калитку», лишь предварительно убедившись, что мы не простые обыватели.

Это здание я, разумеется, видел множество раз: оно плотно прижималось задней стеной к «набережной». Эта стена, помимо окон, имела и четыре широкие двухстворчатые двери: иногда одна из них распахивалась, и тогда в реку выходил «корабль», пассажирами которого являлись высокопоставленные лица, а иногда даже сам вождь. Этот своеобразный «ангар» располагался, как вы поняли, гораздо ниже по течению, чем дворец, а, так как реку перегораживала плотина, то и уровень воды здесь был значительно выше, что позволяло выводить в плавание корабли с глубокой осадкой.

Итак, мы миновали охрану, но наших бойцов задержали возле ворот, а в здание вошли лишь мы трое: я, Брат и Уминовара. Тут оказалось просторнее, чем во дворце: мы увидели сразу семь кораблей, ютившихся под крышей. В реку открывались четыре двери, и помещение имело четыре оборудованных канала, смыкавшихся с водоёмом и заполненных водой, в которых и стояли эти кораблики, сонно ожидавшие своего часа.

Здание оказалось заполнено людьми, среди которых нашёлся и Тесть:

- Дочка!- он прочувственно обнял её и прижал к своей груди.- Я уж и не надеялся!

- Отец, я же говорила тебе, что всё будет хорошо. Я же ЗНАЮ.

- Давай, скорей! Нам нужно покинуть город!

Хм, это у них религия такая, что ли? Как они драпать собираются, если река перегорожена плотиной?! До неё они, положим, доберутся, а дальше как? Слезут и пойдут пешком? А ничего, что город окружён? Или у них тут членам королевской семьи полагается сдаваться в плен исключительно на лодках, в торжественной обстановке?

Впрочем, какая мне разница?- остаться бы в живых – и ладно. И чтобы Уминовара живой осталась, конечно же.

Тесть подхватил Уминовару под руку и потащил на судно, не обращая на меня более никакого внимания. Хм, кажется, мне, как всегда, придётся искать выход из задницы Нечистого, полагаясь исключительно на свои силы и везение… а, собственно, чего ещё можно было ожидать? Кто я им такой?- просто ритуальный осеменитель, связанный возложенной на меня обязанностью – и только. От меня ждали порождения не менее двух воинов, я их уже заделал – собственно, мы в расчете. Если меня и не убили сразу, едва лишь узнали сию благую весть, то лишь потому, что Уминовара за меня заступалась, а сейчас-то что, кому я нужен?

Между тем погрузка на кораблики уже завершалась, лихорадочная суета сходила на нет. Суетливые работники, тужась, распахнули все выходные двери вовнутрь, при этом створки соседних оказались внахлёст,- одна под другой.

- Отец! Я не пойду без него!- послышался душераздирающий вскрик.

Я, вздрогнув, оглянулся: Уминовара яростно упиралась, отмахиваясь от железной хватки вождя – вела себя так, как деревенская баба, от которой вырывают родное дитя. Тесть начал злобно возражать ей, но при этом говорил быстро и на их языке – я никак не мог уловить в потоке его слов хотя бы одно знакомое. Матерился он, что ли, по-ихнему?

Изумлённые солдаты и работяги тоже невольно воззрились на этот скандал, но они хотя бы понимали, о чем идёт речь, и я попытался по выражению их лиц понять, что там про меня говорят. Но, увы, меня окружали сплошь тупые рожи, не обезображенные интеллектом.

Между тем Уминовара, сопротивляясь, повалилась на колени, и теперь её можно было затащить на корабль лишь волоком. Тесть, конечно, запросто мог отдать и такую команду,- тем более, что время сделалось воистину жизненно дорогой штукой, но почему-то всё затягивал…

Я решительно подошёл к ним:

- Уминовара! Ты должна уважать решение своего отца и правителя народа! А ты ведёшь себя как избалованная девчонка! В конце-концов, я выполнил свои обязанности, и ты мне больше не нужна. Иди с отцом!

Я нарочно говорил оскорбительные слова, желая возбудить у девушки вспышку ожесточённой ненависти ко мне, но только они, похоже, не доходили до её затуманенного рассудка. Тесть посмотрел на меня каким-то жалким, беспомощным взглядом, никак не похожим на взгляд жёсткого правителя, который когда-то готов был, не моргнув глазом, наблюдать, как будут убивать привязанных к столбам безоружных,