ровняют, убирают сорняки. Мужики разбивают большие комья, помогая снимать дёрн и перетряхивают его.

– Но, родимая, – Марк понукает лошадь, и та, всхрапывая, тянет дальше.

А на другом конце деревни, под навесом у деда Макара, свой, особенный мир. Старики тоже при деле, и дело у них неспешное, но важное.

Дед Макар снова занял своё привычное место на скамеечке и продолжил создавать красоту в своей привычной компании.

Акулина, несмотря на больные, скрюченные артритом пальцы, ловко управляется с лыком. От неё веет такой строгостью, что молодые женщины, проходя мимо, невольно прибавляют шагу – а ну как достанется за что?

– Ох, и работящие у нас старики, – говорит Анфиса, проходя мимо с коромыслом на плече. Останавливается на минуту, любуясь. – Гляди, Зоя, без дела никто не сидит.

– Это хорошо. Ты же знаешь, когда человек нужен, он и живёт дольше, и болеет меньше. А когда знает, что его труд впрок идёт – так и вовсе расцветает.

И правда – старики, занятые делом, словно помолодели на глазах. Акулина, которая ещё недавно едва выползала на лавку посидеть на солнышке, теперь с утра до вечера хлопочет, и даже свою клюку забросила. Дедушка Савелий, вечно жаловавшийся на ломоту в спине, теперь про неё и думать забыл, так как некогда. Руки работают, голова занята, и ломота отступила.

А женщины с удовольствием разделили хлопоты с животиной. Споров нет, все довольны.

– Ну-ка, мои красавицы, – приговаривает Клавдия, обходя своих подопечных. Чернушка, та самая корова, что угрожала здоровью Архипа, теперь стоит смирно, прислушиваясь к ласковому бормотанью.

А вечерами, когда спадает жара и работа затихает, старики собираются на завалинке у Макара и пьют травяной чай, заваренный с мятой и зверобоем, и строят планы.

Глава 70

В это утро Зоя только успела умыться ледяной водой из кадки и теперь стояла перед маленьким зеркальцем, расчёсывая свои длинные волосы. Зоя водила щёткой по волосам медленно, с наслаждением, – от корней до самых кончиков, и волосы, ещё влажные после умывания, блестели в утреннем свете, струясь сквозь пальцы.

В дверь постучали и, не дожидаясь ответа, Глеб заглянул в дом. Его глаза сияли, а на губах играла такая задорная улыбка, что Зоя не сдержалась и улыбнулась в ответ.

– Проснулась?

Она замерла с поднятой щёткой в руке. Волосы рассыпались по плечам, одна прядь упала на лицо и она нетерпеливо откинула её назад.

– Что? Что случилось?

Глеб шагнул к ней и с таинственным видом полез за пазуху и достал небольшую стопку листов. Они были неровные, чуть желтоватые, шершавые на вид, но такие... настоящие.

– Бумага. Сам сделал, представляешь?

Зоя подлетела к нему и схватила один лист, повертела в руках, поднесла к окну. – Глеб... Глеб! Это же... это чудо!

А он смотрел на неё и сиял, как начищенный самовар.

– Стебли крапивы очистил, – заговорил он сбивчиво, – я её отмочил, выварил, растолок, а потом под пресс положил. Три дня сохло. Я уж думал, что ничего не выйдет. Получилось!

– Получилось! – закричала Зоя и бросилась ему на шею.

Глеб подхватил её на руки и закружил по комнате. Бумага разлетелась по вокруг, а они кружились, кружились, и Зоя смеялась, и Глеб смеялся, и в этот момент они излучали столько счастья, что казалось, стены не выдержат и раздвинутся, чтобы вместить всю эту радость.

– Мам?

Ярик приподнялся на лавке, протирая глаза кулачками, и уставился на них. Увидел, как Глеб держит маму на руках, как она обнимает его за шею, как вокруг на полу валяются какие-то белые листы и его глаза округлились от удивления.

– А чего это вы?

Глеб осторожно опустил Зою на пол, но руку с её плеча не убрал. Подхватил один лист с лавки и протянул мальчику:

– Гляди, Ярик. Бумага. Настоящая. Я сам сделал.

Ярик вылез из-под одеяла и подошёл поближе. Взяв в руки лист, он его повертел, потрогал пальцем шершавую поверхность, и даже понюхал.

– Пахнет травой. Как сено. А писать на ней можно?

– Можно. И писать, и рисовать, и чертежи делать. И даже письма писать.

– Письма? – Ярик поднял на Глеба сияющие глаза. – А что это? Можно я тоже попробую?

Зоя присела перед сыном, обняла его. – Не можно, а нужно! Ты теперь у нас грамотей будешь.

– Ура! – закричал Ярик и кинулся обнимать сначала маму, потом и Глеба. А затем подхватил с пола ещё листы и стал собирать их в аккуратную стопочку и разглядывать, перебирая, как сокровища.

– Глеб, – ты волшебник.

– Нет, – он покачал головой. – Это ты волшебница!

Она привстала на цыпочки и легко поцеловала, от чего у него перехватило дыхание.

– Мам, а я тоже хочу целоваться! – заявил Ярик, отрываясь от бумаг.

– Иди сюда, – засмеялась Зоя и расцеловала сына в обе