был прав. Просто дикое племя,» - Гедимин, шумно расплёскивая воду, двинулся по тропе на юг, прочь от болотных посёлков. «И кимеи сюда заходили. Надо будет спросить у них, что за народ. Со мной тут общаться не хотят.»

01.01.247 от Применения. Западная пустошь, Старый Город Лан

Гедимин отлепил загустевший пласт меи, чёрный от радионуклидов, от мостовой, покосился на дозиметр и шумно выдохнул. Свёрнутый в кольцо пучок ЭМИА-квантов, способный выжечь всё живое на многие километры, уже третий век ползал по руинам, медленно смещаясь вдоль широких улиц; сармат видел множество его «фонящих» следов на стенах и рухнувших с неба глайдерах. Но сейчас смертоносное кольцо скользило по западной окраине. Здесь, над запечатанным убежищем, было «чисто»… по крайней мере, на время.

- Убежище «Лан»! – Гедимин включил передатчик. Луч сканера «видел» черноту – ненарушенный экран, барьер на пути любых квантов… но для спецсвязи обычно оставляли канал.

- «Лан», приём! Наверху чисто! – сармат не без труда вспомнил язык Сина, давно сгинувшей страны. Кажется, эту часть памяти заняли новые наречия и системы символов, - от миканиена до шевеления усами и хвостом у нхельви. Даже чтение уцелевших вывесок в Старых Городах давалось сармату всё труднее – особенно на развалинах, «притащенных» из Сина или Мацоды. Северянские и атлантисско-австралийские знаки пока держались – скорее всего, потому, что их смесь была в ходу у самих сарматов…

На приёмнике мигнул огонёк. Гедимин вздрогнул.

- «Лан»! Меня слышно?

В наушниках зашуршало. Потом раздался странный, металлически-хитиновый скрежет. Огонёк снова мигнул и угас.

- Приём! – Гедимин перешёл на северянский. В наушниках было тихо. Тишину ничто не нарушало и через десять минут, когда сармат устал ждать и медленно двинулся по дезактивированной улице к городской стене. «Там кто-то был, в отсеке связи,» - думал он. «Кто-то услышал меня и нажал кнопку. Почему он не ответил? Язык изменился так, что меня уже не понять? Или они ответили, а я не понял?»

Он снова прослушал короткий отрывок аудиозаписи – и вздрогнул. Этот скрежет он уже слышал, как и видел металлизированный хитин, издающий подобные звуки, и существ, им обросших. Это было давно, ещё до Применения, - в урановой шахте, ставшей гнездом гигантской «саранчи»… или, скорее, «муравейником». «Гхимы? Убежище занято ими? Они пережили Применение и как-то просочились…» - сармата передёрнуло. «Или… нет, не уверен. Надо сообщить «Эданне». Пусть там сверят…»

С прямой связью с востоком с каждым годом становилось хуже – заражённые территории вдоль Срединного разлома разрастались на запад. Отойдя подальше от «фонящего» Лана, Гедимин развернулся на северо-восток. Выбрать на карте «Ларат» он не успел – значок станции вспыхнул сам.

- «Пустошь», приём! Сигнал из центра!

- Гедимин, приём! – выдохнул в наушники Айзек, и сармат изумлённо мигнул. – Ты ночевал в «грязном» пятне? С вечера к тебе не пробиться!

- Старый Город Лан, «грязь» от Пучка, - машинально ответил Гедимин, прежде чем услышанное просочилось в мозг. – Что у вас? Авария?!

Айзек издал короткий смешок.

- Станция в порядке. Мы тоже. Дошёл до передатчика, пока все празднуют. Сегодня день смены дат, между прочим. Двести сорок семь лет, как мы живём в этом… Орине. Так что мы решили – пора это как-то отметить. Первый наш праздник. Совсем наш, без «мартышечьих» традиций. С днём смены дат, ликвидатор! Не знаю, как передать тебе жжёнку, но если найдёшь – выпей. И отдохни, если получится. Уж ты-то давно заработал передышку! В три смены в заражённых пустошах и кислотных лужах…

Айзек, кажется, жжёнки уже хлебнул, и немало, - даже язык слегка заплетался. Гедимин мигнул.

- Праздник? И это… по всем станциям? И Исгельт разрешил? – он недоверчиво покачал головой. «Чтоб я понимал этих вояк…»

- Ну да, по всем. Официально, - Айзек хихикнул. – Жаль, тебе далеко что в «Шаглин», что в «Ангалау», - я бы им сказал, чтоб пустили. Передам, пусть хоть поздравят. Двести сорок семь лет! А тебе всего… уже за три сотни, как и мне, выходит?

Гедимин недовольно сощурился.

- Айзек, переключись. Тут, в Лане, что-то не то. Я связался с убежищем. Похоже, там живут – только не люди…

Аудиозапись ушла на северо-восток. Почти минуту Айзек молчал. Потом хмыкнул.

- Гедимин, тебя это ещё смущает? Ты там людей много видел?

- Дело серьёзное, - буркнул Гедимин. – Гхимы – это не нанны и не нхельви.

- Да, землетрясения вызывать не умеют, - согласился Айзек. – И чужим мозгом не управляют. Зверушки попроще. Уран и торий! Не удивлюсь, если ты и с ними поладишь. Договорился же с кислотниками…

Гедимин сердито фыркнул.

- Не договорился. Меня даже в посёлок не пустили.

- Но и кислотой не оплевали, - Айзек снова хихикнул, и эхом донёсся смешок из «Ларата» - связисты подслушивали (и тоже напились жжёнки на официальном празднике – додумался же кто-то на «Эданне»…). – А могли бы. Знаешь, для чего у них защёчные мешки? Синтез азотной кислоты. Наши биологи построили модель, - плевок на десять метров. Вот только неясно, как её получают. Не хватает кое-чего для синтеза. У них на родной планете был какой-то внешний источник электричества, чтобы окислять азот. А здесь, похоже, нет. Потому они и с пустыми мешками. Но могли бы и серной набрать и плюнуть, её там много… А? Да так, ничего. Поздравлял сарматов…

Огоньки «Ларата» и «Эданны» погасли. Гедимин встряхнул головой. «Синтез азотной кислоты в защёчных мешках. Внешнее электричество… Под молнию влезают, что ли? Стоп. Есть же электрические твари… как раз и в воде такие живут – раньше точно жили. Может, кто-то из кислотной фауны тоже умеет – или умел, но его они дома забыли?»

Он покосился на свой скафандр. «Ладно я. Кислотники ходят голышом, у них шерсть густая, а в болотах и так тепло. Но как кимеи туда прошли – и одежда не растворилась? Пусть им самим ничто не вредит, но тряпки точно разлезлись бы…»

Экран мигнул.

- «Пустошь», приём, «Ангалау» на связи! – судя по голосу, этому связисту жжёнки то ли не налили, то ли не дали выпить. – День смены дат сегодня. Вот, поздравляем. У нас тут опять семьсот милликьюгенов.

Гедимин посмотрел на яркое весеннее небо. Там чёрной точкой висел «птерозавр»-полуденник. «Далеко забрались на восток…» - сармат поморщился, вспомнив груды варёной рыбы на берегах ручьёв после «небесной рыбалки». Под лучом полуденника