— На них «Boney M», — попытался шутить Дмитрий. — Или не только.

— Может, запись с дачи, — Марина записала: «Клетка — пусто. Ключ «Лето-79». Коробка с бумагой — в «ЗИЛ». Ночью — наблюдение». — А если переговоры?

— Или «Daddy Cool», — хмыкнул он.

— Тогда споёшь припев Сергею в отделении, — отрезала она.

Дмитрий вздохнул. Он любил идти напролом, но «прямо» упиралось в замок и глаза Марины, где твёрдость крошилась о тревогу. «Она права. Прыгну — сорвусь. Жду — увижу, как он оступится», — подумал он.

— Ладно, — кивнул он. — Ищем магнитолу. Потом — ночное наблюдение.

— Наконец-то, — выдохнула Марина, разжимая пальцы на авоське. — У водителей есть переносные. Или в конторке у сторожа.

— У сторожа кипяток и шахматы, — усмехнулся Дмитрий. — Найдём «Весну».

— Или «Юпитер», — подхватила Марина. — Лишь бы головка не замята.

— Головка цела, — отозвался он и осёкся. — Я про магнитофон.

— Поняла, — она скосила взгляд. — Ты скучаешь по проигрывателю.

— По детям, — честно сказал он. Оба на миг увидели тёмный экран «Рекорда».

Виктор снова наклонился к ящику, сунул под доску свёрток, перехваченный бечёвкой. Двигался ловко, беззвучно, как человек, забывший честный шум.

— Видела? — Дмитрий приник к щели.

— Видела, — карандаш Марины дрогнул. — Опечатал пустоту.

— И предъявит как «поступление». Или «убыль».

— Слова разные, смысл один: дефицит.

Виктор обменялся с водителем рукопожатием — коротким, как пересчёт купюр. «ЗИЛ» фыркнул и пополз к воротам.

— Надо понять маршрут, — шепнул Дмитрий.

— Ночью, — ответила Марина. — Сейчас — магнитола. Если на кассетах списки или переговоры…

— Или адрес дачи, — подхватил он. — Тогда ночью — по координатам.

— Тс-с, — Марина сжала его рукав. Кладовщица подошла к клетке, глянула на замок, хмыкнула и записала два слова, не проверяя содержимое.

— Вот так строится будущее, — шепнул Дмитрий. — На доверии к пустоте.

— На актах сверки, — мрачно поправила Марина, усмехнувшись.

— Пошли, — Дмитрий поднялся на колени. — У сторожа видел «Весну».

— Если он включит нас на весь склад, — Марина сжала авоську, — будешь танцевать «Rasputin» перед Сергеем.

— Тогда вдвоём, — хмыкнул он. — В паре нас не брали ещё ни одни стены.

Они поползли вдоль стеллажей, сдерживая дыхание. Дмитрий прикрыл Марину, когда луч света бликнул в окне.

«Перехитрить свет проще, чем себя», — подумал он.

У сторожки пахло табаком «Прима» и мокрой фанерой. На подоконнике стояла «Весна», видавшая очереди и утренники. Провод свисал, как хвост старой кошки.

— Есть, — шепнул Дмитрий. — Нужен шнур или ключ от будки.

— Или блат, — отрезала Марина. — Бабы Нюры нет, используй шарм.

— Шарм кончился на кассах, — ухмыльнулся он. — Ладно, я — шум, ты — тень.

— Ты — шум, это точно, — пробормотала она.

Дмитрий окликнул сторожа — сухонького деда в ватнике, чистившего булку ножом.

— Товарищ, — начал Дмитрий, — проверяем приёмник. Передача идёт, а приём слабый. Можно «Весну» на десять минут? Вам — чай из термоса.

— Кто такие? — Сторож сузил глаза.

— Инженер, — улыбнулся Дмитрий. — И помощник.

— Помощник — я, — вступила Марина. — Проверяем трансляцию для красного уголка.

Сторож пожал плечами, кивнул на «Весну».

— Не у тачек. Пыль убьёте.

— Обережём, — Дмитрий встретился взглядом с Мариной. Они — команда.

Вернувшись в угол, Марина вставила кассету, будто держала гранату.

«Доказательства — домой. Пустота — в подполье», — подумала она.

— Готова? — Спросил Дмитрий.

— Никогда, — честно ответила она и защёлкнула кассету. — Но нужно.

Он нажал кнопку. Пружины зевнули, лента зашипела, и вместо «Boney M» раздался глухой голос, записанный в комнате с занавешенным окном.

— Тише, — шепнул Дмитрий, склоняясь к динамику.

— Перемотай, — велела Марина, подняв карандаш.

За стеной крикнули: «Не роняй морковь!» «ЗИЛ» трухнул и затих. На ленте послышались шаги, щёлкнул замок, и голос сказал: «Виктор Иваныч, на даче всё готово. Вечером — партия. Остальное по накладной, которую ты сам себе выпишешь».

Марина закрыла глаза.

«Есть».

Дмитрий не улыбнулся — рано. Но в глазах загорелось злое удовлетворение.

— Теперь — в точку, — сказал он.

— Ночью, — кивнула Марина. — Без анекдотов.

— Ночью, — согласился он. — Без лекций.

Они переглянулись, улыбнувшись скупой улыбкой людей, нашедших нитку. Склад ожил, плакат «Береги социалистическую собственность!» ухмыльнулся в ответ.

— Возвращаем «Весну», — шепнула Марина. — Мы и так на виду.

— Ещё минуту, — Дмитрий коснулся кассеты, как талисмана. — На удачу.

— На план, — поправила она, пряча ленту в авоську.

Виктор щёлкнул ключом «Лето-79». Звук лёг на память, как закладка в книге, к которой вернутся ночью.

Глава 11: Танцы под подозрением

Утро в комнате бабы Нюры начиналось не с солнца, а с запаха. Нафталин, вязкий и упорный, висел в воздухе, как недовольный сосед на лестничной клетке — вроде молчит, но всё равно давит. К нему примешивалась сладкая томность остывшего компота, забытого на подоконнике в трёхлитровой банке. Компот был вишнёвый, но от вишен в нём остались только бледные косточки на дне, будто кто-то ночью выловил всё самое вкусное и ушёл, не прощаясь.

Выцветшие обои в мелкий цветочек отсырели в углах, рисунок расползался, как устаревшая фотография. На стене, над диваном, висел ковёр с оленями — олень смотрел в сторону окна, как будто пытался сбежать из этой комнаты хотя бы взглядом. Солнечный луч, пробившийся сквозь неплотно задвинутую занавеску, полоснул ковёр, высветив одно пятно — и олень стал похож на свидетеля, которого уже допрашивали, но он всё ещё что-то скрывал.

Радиоприёмник «ВЭФ» в углу тихо шипел, словно был недоволен, что его разбудили. Сквозь это шипение пробивался бодрый мужской голос:

— …социалистическое соревнование в разгаре, трудящиеся Днепропетровска досрочно выполнили план по выпуску кондитерской продукции…

Голос был торжественный, но в нём сквозило такое упрямое довольство, что даже стеклянные баночки на полке, казалось, слушали его с почтением.

Марина сидела за столом, чуть наклонившись, с карандашом в руке. Платок сполз на плечо, открыв тёмные волосы, но она не замечала — «Сначала план, потом причёска». Перед ней — блокнот с аккуратным почерком, в котором