не мог трезво мыслить. И знание того, что мы одни в доме, ухудшало все в сотни раз.

– Что ты имеешь в виду? – испуганно спросила она.

– От меня? – повторил я. – От этого всего? – Я пожал плечами, чувствуя себя беспомощным. – От наших отношений. Чего ты хочешь от меня?

– Честно?

Я кивнул:

– Всегда.

– Всего, – прошептала она, глядя мне в глаза. – Особенно того, что сломано.

Вот отстой…

Она вернула мне мои же слова, и мне пришел конец.

Полный пипец.

Я понял это в то мгновение, когда впился губами в ее рот. Я поднял ее и почувствовал, как ее ноги тисками сжали мою талию. И особенно остро понимал это, когда нес ее вверх по лестнице, к себе в комнату, и меня подстегивали ее ободряющие стоны и пылкие поцелуи. Когда я пинком распахнул дверь спальни, я не чувствовал никакой боли. Она растворилась в отчаянном желании прижаться кожей к ее коже. Я ударился коленями о край кровати, и мы оба рухнули на постель.

– Черт… – проворчал я, пытаясь приподняться на локтях, чтобы не раздавить ее. – Я тебя ушиб?

– Не болтай, – попросила Шаннон, прижимаясь ко мне, как плющ, и притягивая меня к себе. – Не останавливайся…

Не думаю, чтобы я смог остановиться, если бы даже захотел, а я определенно не хотел.

– Ты уверена? – Я все же заставил себя спросить. – Мы можем перестать…

Она оборвала меня, приблизила к себе мое лицо и крепко поцеловала.

– А можем и нет… – выдохнул я, уходя глубже в наш поцелуй… глубже в нее.

Я наслаждался тем, как она впивалась мне в шею маленькими ручками, оставляя следы – как котенок, что выпускает и прячет коготки.

Шаннон схватилась за край моей футболки. Не размыкая наших губ, я улыбнулся, перенес вес на одну руку и свободную руку закинул назад. Стянув футболку, я на миллисекунду оторвался от губ Шаннон, чтобы швырнуть смятую ткань и вернуться к поцелую. И тогда ее руки заскользили по мне, сжимая обнаженную кожу, впиваясь ногтями в тело, тогда как она почти лихорадочно раскачивалась подо мной.

С членом, твердым как никогда, я прижимался к ней и стонал каждый раз, когда встречал ее бедра. Кожа Шаннон горела, ее тело дрожало подо мной, и я был почти безумен от желания.

– Джонни? – с трудом выговорила Шаннон, прижимая ладони к моей груди. – Можешь отпустить меня на секунду?

– Черт… – Я отодвинулся быстрее пули. – Я слишком далеко зашел? – спросил я, задыхаясь и становясь на колени между ее ногами. – Хочешь прекратить?

– Нет… – Качнув головой, Шаннон села и взялась за край своей футболки. – Я не хочу прекращать.

Мое сердце колотилось как бешеное, пенис поднялся до предела.

– Шан, ты вовсе не должна…

Она быстро сняла футболку – и мой взгляд тут же уперся ей в грудь. Кадык задергался: я смотрел, как она заводит руки за спину и расстегивает бюстгальтер. Мучительно медленно она сбросила с плеч бретельки и уронила бюстгальтер на пол.

– Ну вот, – прошептала она, опуская руки по бокам и открывая грудь.

– Ну вот, – повторил я, тяжело сглотнув, отчаянно пытаясь заглянуть ей в глаза, но будучи не в силах отвести взгляд от ее охренически безупречных грудей. Боже, они были такие задорные, с маленькими розовыми сосками, сморщенными и напряженными… – Ты такая красивая, – пробормотал я, сдаваясь и пожирая ее взглядом. – Я даже не знаю, как сказать…

Свежий шрам рядом с правой грудью привлек мое внимание, и я застыл, словно меня окатили ледяной водой.

– Что? – спросила Шаннон, ощутив мою внезапную отстраненность. – Что не так?

Стараясь справиться с цунами ярости, я протянул руку и провел по шраму подушечками пальцев.

– Болит?

– Уже нет. – Она качнула головой. – Я его уже и не чувствую.

Зато я чувствовал, притом глубже и сильнее, чем возможно себе представить. Вот как они ее спасли. Вот как врачи помогли ей дышать, когда тот выродок едва ее не убил.

– Джонни, не думай об этом, – тихо произнесла Шаннон. – Не надо смотреть на меня и думать о моем отце.

– Я не думаю, – с трудом ответил я, стараясь обуздать гнев.

– Думаешь, – неуверенно возразила она. – Я вижу по твоим глазам.

– Я не нарочно, – признался я, слегка сутулясь. – Мне просто трудно смириться с тем, что он с тобой сделал, и знать, что он вот-вот выйдет на свободу, а я ничего не могу исправить.

– Я не прошу тебя ничего исправлять, – с легкой дрожью прошептала Шаннон. – Я прошу тебя быть со мной.

– Я с тобой.

– И не жалеть меня, – добавила она, хотя ее губы дрожали. – И не смотреть на меня как на развалину.

– Шаннон, я так не думаю, – поспешил сказать я, но было уже поздно; она спрыгнула с кровати и потянулась к своей футболке.

– Да без разницы, – процедила она.

Вот дерьмо…

– Эй, эй! – Я тоже соскочил с кровати и не дал ей надеть футболку. – Сначала просто выслушай меня, а потом снова наденешь, – попросил я охрипшим голосом. – А? Пожалуйста…

Вздрогнув, она прикрыла грудь руками и кивнула.

Сдувшись от облегчения, я продолжил:

– Я люблю тебя…

– Джонни…

– Нет-нет, пожалуйста, просто послушай… – умоляюще произнес я, прежде чем ринуться вперед. – Я люблю тебя, Шаннон, я реально запал на тебя, так что, когда тебе больно, это меня задевает. Мне самому больно. И я не могу притворяться, что это не так. – (Она шагнула ко мне.) – Но это не значит, что я с тобой из жалости… – Я обхватил ее рукой и прижал к себе, и она обожгла меня жаром. – Это просто значит, что я буду грустить, когда ты грустишь, а когда кто-то причинит тебе боль, я буду хотеть вломить ему в ответ. Я весь твой, Шаннон. Я с тобой. Со шрамами и прочим, с долбаным отцом и всем таким. На сто пятьдесят процентов. – Перекинув хвост ей через плечо, я легонько дернул за него, заставляя Шаннон посмотреть на меня. – Все мои чувства с тобой, – признался я, ощущая, как весь дрожу от давления, распирающего грудь каждый раз, когда эта девушка смотрит на меня. – И я говорю все это тебе, пока ты стоишь здесь и выглядишь сексуальнее всего, что я видел в реальной жизни, и молюсь, чтобы ты не сбежала от меня, потому что я не владею собой и мне нужно немножко времени, чтобы успокоиться, прежде чем я смогу…

У нее перехватило дыхание.

– Ты думаешь, я сексуальная?

– Посмотри на меня, Шаннон… – Отступив назад, я показал ей бугор на спортивных штанах, стараясь не допустить злость в голос. – Посмотри, что