— Что такое? Ты видишь что-нибудь необычное? — спросил я.

Он ответил не сразу.

— Я и забыл, какие они здесь яркие, — пробормотал он наконец. — И как близко.

Глава 7. ЧЕРНЫЙ ПОЯС

Молодые воины слетались в школу Скаты, как птицы, возвращающиеся в свои летние гнезда. Из опустевшего Придейна не пришел никто. Зато было много народа из Ллогриса и Каледона.

Мы с Лью стояли на скале, наблюдая как с каррахов соскакивают в воду нетерпеливые молодые люди. Мальчишки, некоторым из которых едва минуло по восемь лет, стремились на берег; думали они лишь о славе, наверняка придущей к ним с помощью навыков, которые им еще только предстоит усвоить.

— Луга Скаты в этом году пустовать не будут, — заметил я. — Готовится еще один прекрасный урожай.

— Да? — рассеянно отозвался Лью. Он наблюдал, как мужчина вытаскивал на берег каррах без всякой помощи, перекинув веревку через мощные плечи. Воин в несколько рывков выволок судно на гальку.

— Могучий боевой вождь, — прокомментировал я, отметив пристальное внимание Лью. — Ты его знаешь?

— Кажется, знаю, — пробормотал он и начал поспешно спускаться к тропе. Я последовал за ним и услышал, как он крикнул: «Кинан!»

Молодой воин оглянулся, и на его лице расплылась широкая улыбка. Самым заметным в его облике были дикие рыжие кудри, блестевшие, как полированная медь, и торчавшие, как перья ветру; глаза напоминали кусочки льда и весело поглядывали по сторонам. Он обернулся посмотреть, кто его зовет. На шее блеснул серебряный торк.

— Это я, Кинан! — позвал Лью, входя в воду.

— Привет, друг, — настороженно ответил воин, разглядывая Лью и очевидно не узнавая его. — Я Кинан ап Кинфарх. — Он продолжал выжидающе улыбаться.

— Кинан, это же я: Ллид!

Воин прищурился. В глазах все еще тлело сомнение.

— Нет… не может быть! Ллид?

— Неужто ты не помнишь?

— Ллид ап Диктер! — Закричал Кинан. — Парень, неужто это ты?

Я подумал, что он назвал Лью незнакомым именем: «Гнев, Сын Ярости». Что бы это значило?

Лью засмеялся и схватил его за руки. Они обнялись, как родные, и начали оживленно беседовать, не обращая внимания на разгулявшиеся волны. Взявшись за веревку вдвоем, они легко вытащили лодку на берег, и пошли ко мне.

— Тегид, — еще издали крикнул Лью, — это Кинан Маче. Мой брат по мечу. Это ему я обязан всем, что знаю о смирении.

— Ты хотел сказать «об унижении»? — Кинан рассмеялся, обняв Лью рукой за плечи. — Да, противник из тебя был никакой!

— Отец Кинана — король Каледона Кинфарх, — объяснил Лью. — Его клан — самый большой на юге.

— Особенно если овец посчитать, — радостно добавил Кинан. — Привет тебе, друг. Любой, кто называет Ллида другом, и для меня друг тоже.

— Привет и тебе, Кинан Маче, — сказал я. — Пусть твое копье будет таким же верным, как и твое слово.

Лью коснулся моего плеча.

— Это Тегид Татал, Пандервидд из Придейна, — объяснил он Кинану. — Он соглашается терпеть меня во время путешествий.

— Не понял? Ты служишь Главному Барду? — Редкие красные брови Кинана полезли на лоб. — Да, ты здорово изменился с тех пор, как мы виделись в последний раз, Ллид.

— Истинно ты говоришь, — заметил я, — сам он тебе ничего не скажет. Он больше не Ллид. Он теперь Лью, и он король, которому я служу.

Изумление в голубых глазах Кинана было искренним, как и его радость.

— Clanna na cú! — ахнул он. — Этот недоделанный воин, которого я помню, никаким вождем никогда не бывал, а уж тем более королем! — Он ткнул пальцем в горло Лью. — И где твой торк, парень?

— Пойдем в зал. Там нас кубки ждут, — сказал Лью в ответ.

— Вот это дельное предложение! — воскликнул Кинан. — Веди!

Они направились через пляж к тропе, но Лью остановился и обернулся.

— Ты придешь, Тегид?

— Обязательно присоединюсь к вам, только не сразу. День хороший; похожу, подумаю. Оставьте мне там кубок.

Я смотрел, как они вдвоем поднимаются по крутой тропе к каэру. Затем повернулся и пошел по берегу на запад. Море мерцало, как чеканное серебро, а небо ослепляло полированной синевой. Соленый воздух был свежим; бледное солнце неторопливо согревало землю и воду. Галька у меня под ногами глухо постукивала, а чайки высоко над головой пронзительно орали.

Да, хороший день для прогулки и размышлений — а мне было над чем подумать. На сегодня главной моей заботой было создание военного отряда, способного подкрепить наши претензии к Мелдрину и вернуть Лью королевский сан. Отряд Ллвидди, хотя и значительно уменьшился в последнее время, все еще насчитывал около восьмидесяти человек. Плюс Волчья стая принца — двадцать лучших воинов Придейна.

От нас потребуется кое-что побольше, чем просто противопоставить Мелдрину другого человека. Мы должны одолеть его. Никакого желания сражаться с членами собственного клана у меня не было, но чем больше сил мы соберем, тем меньше крови прольется. Но где взять хоть какой-нибудь военный отряд, я не представлял. Легче выманить устриц из моря или поймать птицу в небе. Однако другого способа я не видел.

Обогнув мыс, я вышел к открытому морю. Здесь ветер дул сильнее. Я вздохнул полной грудью и пошел по полосе отлива. Я старался думать только об отряде, но мысли мои сами собой скользнули в другом направлении. Не знаю, почему я вспомнил ночь на священном кургане в Инис Бейнайл. Тогда на нас обрушился Цитруал, древнее зло.

Я снова услышал голос Оллатира, Главного Барда Альбиона, произносящий слова на тайном языке дервидди. Курган содрогнулся от этих звуков. Я потерял сознание. Последнее, что я видел — Главный Бард, прислонившийся спиной к каменному столбу Придейна, с посохом над головой, сдерживающий рвущегося к нам Цитраула.

Перед смертью Оллатир вдохнул в Лью свой авен. Сам я этого, естественно, не видел, поскольку валялся без чувств, но не сомневаюсь, что все произошло именно так, как Лью описал мне: передача авена через поцелуй умирающего.

Теперь у Лью авен Главного Барда, но сам он не бард. Авен — это путеводная звезда барда, это светлый дух его ремесла, суть знания,