я не могла не подчиниться. Властные. Уверенные. Абсолютные. Я отдалась этому, позволила телу двигаться инстинктивно, всё быстрее, всё глубже, и мир сузился до ритма между нами. Мокрые звуки плоти о плоть заполнили ночь — откровенные, непристойные, прекрасные.

Моя рука потянулась инстинктивно, без мысли, и пальцы коснулись его уха, острого, поднимающегося из медных волос, провели по краю, обвели кончик.

Рован застонал — низко, сорванно, — и бёдра дёрнулись вверх, толчок стал резким, глубоким, вырывая из меня крик.

— Мейв, — проговорил он предостерегающе, и в глазах загорелось что-то опасное. — Не трогай их. Уши... они очень чувствительны у фейри. Если продолжишь, я не смогу контролировать себя.

Улыбка тронула мои губы — провокационная, дерзкая. Я наклонилась вперёд, и он почти выскользнул из меня — осталась только головка, пульсирующая, дразнящая пустотой. Губы коснулись его уха, прошлись по острому краю.

— Если бы я знала раньше, насколько это чувствительно...

Мой язык скользнул медленно от основания до кончика, обвёл, потом губы обхватили мочку, засосали, и зубы прикусили — не сильно, но ощутимо.

Дикий звук вырвался из его горла. Ладонь легла на мою щеку, развернула лицо к себе, и рот накрыл мой с такой жадностью, что дыхание перехватило. Язык проник внутрь, пил мои всхлипы, доминировал, завоёвывал.

Через мгновение он оторвался, и руки переместились на мои бёдра.

— Достаточно игр, — выдохнул он сквозь зубы.

И насадил меня обратно — одним резким, безжалостным движением, заполняя до предела, вырывая крик.

Руки схватили меня за бёдра — так сильно, что боль полыхнула алым, — и он начал двигать мной, поднимать, опускать в бешеном ритме, толкаясь вверх навстречу, и контроль исчез, остались только инстинкт, голод и одержимость.

Я держалась за его плечи, за грудь, царапала руны ногтями, и мускулы под ладонями были твёрдыми, вздутыми от напряжения, каждая линия чёткая, рельефная, вены на предплечьях пульсировали, и кожа была горячей, скользкой от пота.

Запах изменился — стал более животным, диким, чем-то первобытным, высвобождающимся, когда фейри терял контроль, когда зверь внутри вырывался наружу.

Напряжение нарастало снова — быстрее, яростнее, — и я чувствовала, как он близко, как тело напрягается под моим, как дыхание сбивается окончательно.

— Вместе, — выдохнул он, и пальцы между нами ласкали быстрее, жёстче, безжалостно. — Кончай со мной.

И пик обрушился в третий раз — разрушительнее, чем прежде, — и на этот раз он последовал за мной.

Выдохнул моё имя, толкнулся последний раз, и я почувствовала, как он пульсирует, изливается внутрь — горячо, глубоко, заполняя до краёв, — и магия взорвалась.

Золото и алый сплелись так плотно, что стали одним — багряным, пульсирующим, — и жжение коснулось моего запястья, как раскалённое железо, прижатое к коже.

Я вскрикнула, но он держал крепко, не давая дёрнуться, пока жжение не стихло, превратилось в тепло.

Мы рухнули на траву — рядом, запутанные, мокрые, — и он перекатился, притянул меня на грудь, и руки обхватили, не давая уйти.

Дыхание было единственным звуком — рваное, отчаянное.

Я лежала, слушая, как бьётся его сердце под ухом — быстро, сильно, живо, — и тело всё ещё вздрагивало от остаточных спазмов, от магии, искрящей на коже.

Через долгую минуту я подняла руку — тяжёлую, дрожащую, — и замерла, не веря глазам.

На запястье, где кожа была чистой, теперь светился узор.

Багряный. Алый, как его магия, как кровь.

Руны, сплетённые в сложный орнамент, изящный и смертельно красивый, обвивали запястье, как браслет, пульсировали тем же светом, что руны на его теле.

— Что это? — выдавила я, и голос был хрипом, сорванным после криков. — Откуда... как...

Рован приподнялся на локте, и его взгляд переместился на моё запястье. Губы растянулись в улыбке — медленной, торжествующей, хищной и довольной.

— Моя магия, — сказал он просто, и голос был наполнен абсолютным удовлетворением. — И моя метка.

Пальцы обхватили моё запястье — осторожно, нежно, как держат что-то бесценное, — и провели по рунам, заставляя их вспыхнуть. Они откликнулись только на его прикосновение, признали владельца.

— Теперь я пометил тебя, — продолжил он тихо, и в янтарных глазах плясал триумф, смешанный с чем-то более глубоким, нежным, вечным. — Безоговорочно. Окончательно. Так, что каждый — каждый фейри, каждая лианан ши, каждое проклятое существо в Подгорье и за его пределами — будет знать, что ты принадлежишь мне.

Он притянул меня ближе, и лоб прижался к моему, и дыхание смешалось снова.

— Я выбираю тебя своей парой, Мейв, — прошептал он, и слова были клятвой, обещанием, печатью. — Сегодня. Завтра. Во всех жизнях, которые будут после этой. Ты моя. Моя королева.

Слова ударили беспощадно, украв остатки дыхания, и я смотрела на него — на серьёзность в лице, на то, как он ждал ответа, не требуя, просто ожидая, — и внутри что-то огромное разлилось, заполняя каждую пустоту, каждую трещину в душе.

— Я даже не знаю, кто я до конца, — прошептала я, и голос дрожал. — Что я.

— Знаешь, — возразил он, и пальцы погладили мою щёку. — Ты моя. И этого достаточно. Этого всегда будет достаточно.

Теперь он поцеловал меня мягко, как целуют обещание, клятву, длящуюся вечность, — и я ответила, позволяя его словам проникнуть глубже, укорениться там, где пытались вырасти сомнения.

Рован притянул меня на грудь, и я устроилась, утыкаясь лицом в изгиб его шеи. Пальцы скользнули по багряному узору на моём запястье — он пульсировал в такт с его сердцебиением.

Связь. Настоящая, взаимная, нерушимая.

— Что бы ни случилось завтра, — прошептал он в темноту, в мои волосы, — что бы ни сказала Рианна, что бы ни предложила, помни — моя магия теперь в твоей крови. Моя метка на твоей коже. Нас не разделить. Никому и никогда.

Я кивнула, не открывая глаз, и усталость накрыла волной — тёплой, тяжёлой, убаюкивающей.

Музыка где-то вдалеке затихла окончательно, праздник закончился, последние голоса растворились, и осталась только ночь, звёзды над головой, тепло его тела под моим.

Я закрыла глаза, и сон накрыл — глубокий, абсолютный, без кошмаров, — и последней мыслью, прежде чем провалиться полностью, было:

Здесь, в его руках, я дома.

Глава 17

Я проснулась от холода.

Резкого, пронзающего, как будто кто-то вырвал источник тепла, который согревал меня всю ночь, и оставил замерзать на ледяном ветру.

Рука потянулась инстинктивно