ярлыки, и, осмотрев их, он определил, что в склянках содержатся тонизирующие микстуры и что-то, называемое эликсиром красоты, который следовало принимать с водой.

Гаспар тем временем порылся в сундуке с одеждой и даже залез под кровать, откуда вылез весь в пыли.

— Пробка, — сообщил он, рассматривая извлечённые оттуда вещички, — колечко с камушком и несколько бусин.

Марк тем временем выставил склянки на нижнюю полку и осматривал шкаф. Тут были шкатулочки, коробочки с какими-то пилюлями, запас пудры и румян. Потом он заметил какую-то застрявшую между полкой и стенкой шкафа бумажку и, подцепив её, вытащил.

— Интересно, — пробормотал он, прочитав что-то, написанное там мелким почерком, и на вопросительный взгляд своего помощника пояснил: — ярлык от склянки с мышьяком. Обычный аптечный ярлык, судя по всему, написан недавно, содержит рекомендации по борьбе с крысами и предупреждение об опасности употребления внутрь.

Гаспар посмотрел на тело в алькове и озабоченно кивнул, после чего направился к высокому шкафу в глубине комнаты.

В дверях появился Демаре.

— Ваша светлость, в комнате, где сидит девушка, я нашёл склянку, — он вошёл и подал ему тёмный флакон, такой же, как и те, что стояли в буфете.

На нём не было никаких этикеток, но понюхав горлышко, Марк нахмурился:

— Мышьяк?

— И я так думаю. Девица, понятно, сказала, что не знает, что это, но я нашёл его у неё под подушкой.

— В таком виде? Пустым и без пробки?

Демаре кивнул.

Поднявшись, Марк подошёл к столу и, взяв покрытую пылью пробку, которую Гаспар вытащил из-под кровати, понюхал её, а потом примерил к флакону.

— Интересно, — задумчиво повторил он. — Когда закончите осмотр, допросите слуг. Нас интересует, что происходило в доме последнее время, сегодня вечером, а так же всё, что касается мышьяка. А я пока поговорю с де Клареном.

Антуан де Кларен пригласил его в свою комнату. Она была обставлена богато, в растопленном камине весело потрескивал огонь. Кровать в алькове была уже расправлена, а на столе лежал нарядный томик исторических хроник. Сев напротив де Сегюра, молодой человек огорчённо покачал головой.

— Это всё так неприятно, ваша светлость, — произнёс он. — Я каюсь, что хотел всё скрыть. Если б вы не явились, я не стал бы привлекать к смерти несчастной Луизы внимание и просто похоронил её. Бедняжке Ортанс и без того досталось. На её долю выпали такие тяжёлые испытания. Ещё недавно она была счастливой невестой и вот уже сидит как старушка, страдая от ужасных воспоминаний.

— О чём вы? — спросил Марк.

— Я боюсь, что всё это произвело на неё слишком тяжёлое впечатление и повлияло на её рассудок. Она стала совсем другой, иногда устраивала истерики и даже проявляла агрессию. Луиза так заботилась о ней, не спала ночами, готовила ей успокоительные отвары. Но Ортанс постоянно ругала её и обвиняла в каких-то вымышленных грехах. Я думаю, что это она отравила Луизу.

— Где же она взяла яд?

— Внизу, в кладовке. Там есть запас яда, чтоб травить крыс.

— Но если она была заперта, то как она добралась до кладовки?

— Я запер её только после смерти Луизы, боялся, что она ещё что-то натворит. А так дверь была открыта. Она чаще всего сидела у себя и отказывалась выходить, но иногда, особенно по ночам бродила по дому. Может, тогда она и взяла оттуда яд. Но ведь она явно безумна! Надеюсь, суд примет это к сведению и проявит снисхождение. Могу я ходатайствовать о том, чтоб её передали мне под опеку?

— Не знаю, — пожал плечами Марк. — Попытайтесь.

— Я ещё подумал, — встрепенулся де Кларен. — А не была ли связана болезнь Ортанс с этим ядом? Может, она в помрачении ума и сама принимала его? Чтоб проверить, как он действует. Это так ужасно! Я признаюсь вам, что я безумно люблю её и хочу заботиться о ней и дальше. Я казню себя за то, что доверился Луизе и был недостаточно внимателен к моей несчастной девочке. Мне следовало вызвать лекаря, и он бы наверняка определил её состояние, и мы могли бы принять меры. И весь этот кошмар не случился бы! Что вы собираетесь сделать с ней теперь? Вы ведь её не арестуете? Она же так больна и может не выдержать заточения!

— Вы же сами сказали, что она отравила свою мачеху. Как я могу оставить её на свободе? Конечно, я арестую её. И не волнуйтесь, у нас хорошие лекари, которые позаботятся о ней.

— Как это жестоко, — пробормотал он. — Мне будет так страшно остаться одному в этом доме!

— Вы не можете здесь оставаться, — возразил Марк. — Этот дом — место преступления. Вы являетесь всего лишь гостем, и потому вам придётся перебраться отсюда… у вас есть дом в Сен-Марко?

— Постойте! — насторожился де Кларен. — Но я не совсем гость! Я — член семьи, муж Ортанс и я…

— Не важно, — перебил его Марк. — Пока мы не закончим расследование, вам нельзя здесь оставаться. Слуги будут находиться тут под домашним арестом, но у меня же нет оснований держать вас взаперти! Потому вы должны переехать. Потом можете вернуться, если ваше право находиться здесь будет подтверждено.

— А что с ним не так, с моим правом? — забеспокоился барон.

— Ну, вы сами говорите, что вы супруг мадемуазель де Рокруа, но ведь церемония была прервана её обмороком. Нужно будет разобраться, можно ли считать брак заключённым.

— Церемония была закончена! — воскликнул он.

— Тогда вам не о чем волноваться. Суд допросит свидетелей, присутствовавших в тот момент в храме, и подтвердит этот факт. И вы сможете претендовать на опеку и на проживание в этом доме. Пока же вам придётся перебраться в гостиницу.

— Странно, — проговорил де Кларен. — Я полагал, что никаких сомнений в этом нет. Когда Луиза сообщила о смерти Ортанс, я даже был объявлен её наследником…

— Но она оказалась жива, потому наследником вы уже не являетесь. Кстати, вы знали, что вместо неё похоронили другую женщину?

— Как вы можете! — оскорблённо воскликнул он. — Я был убит горем, а вы обвиняете меня в мошенничестве?

— Пока я ни в чём вас не обвиняю и потому вы совершенно свободны. Можете покинуть этот дом хоть сейчас. Но сообщите,