class="p1">Угрозой от него не несло, во всяком случае, не на мою бедную голову. Злился он – это верно, но притом был пугающе собран, так что сперва и не заподозришь в нем неладное, обманешься.

— Ты не бойся, – понизив голос до шепота, словно прочитав мои мысли, произнес он. – Не на казнь веду. Иль и это не чуешь?

— Чую… И бурю в тебе чую, хан.

— Тебяонане тронет.

Он вырвался вперед, опять ничего не объяснив, меня же так и распирало влезть с вопросами, а еще нетерпение и волнение за Темира.

Одно дело – услышать, что с ним все в порядке, другое – поглядеть самой: может, ему и медпомощь нужна. И выведать бы про Умай, о которой я встревожилась лишь сейчас. Та, вероятно, возвращалась во дворец вместе с ним. Не пострадала ли?

Но задавать вопросы про свою служанку хану я, конечно, не стала. Вообще ничего не выдала – просто не успела, настолько он меня удивил.

— Отпущу тебя, – вдруг донеслось от него.

— Что, хан?

— Отпущу…

Из-за подобного я ожидаемо приросла к месту. Он же прошел еще пять-шесть шагов, прежде чем обернуться.

— Чего с тобой?

— Послышалось ли, хан? – осторожно спросила я, сократив дистанцию. – Повтори.

Да и стоило бы уточнить, пусть и через дерзость, что именно он вложил в свое «отпущу» – как поступал со всеми моими предшественниками или все же с головой на плечах.

Страх я на этот раз не скрыла, волнение – тем более.

— Что ж, пугливая ты такая? – мой внешний вид его позабавил, даже до короткой ухмылки довел. – Духу в тебе нет, Айше.

Джанибек жестом велел нокерам отойти, отчего-то выбрав именно это место и это время, чтобы высказать мне все.

— Можешь не отвечать: в первый день, как увидал тебя, о том сообразил – слабая ты. А слабость твоя в доброте. Оттого и не нужна ты мне, сколько бы силы в тебе ни было. Успокойся… И прекрати трястись.

Я лишь сейчас заметила, что и впрямь трясусь, привалившись плечом к стене.

Это что же, он действительно меня освободит?

— Правды же другой ты не найдешь, верно? – добавил хан, будто продолжая перечислять мои «достоинства». – И в деле я тебя поглядел. Врачевать умеешь, да только потом отходишь днями. Еще помрешь при мне… А для другого совести в тебе многовато. Иль думала, что я на веру принимаю все твои слова? Что дурного ты ни в ком не видишь: кого не покажешь, все святые да честные. Эх, Айше… Добрая ты, а это одному Аллаху угодно, но не мне – не власти моей.

— Хан…

— Отпущу я тебя, – перебил он снова.

Я смотрела на него, начав сползать вдоль стены, но Джанибек дернул за плечи вверх, не дав упасть на колени.

— Не меня благодари.

Его взгляд стрельнул в сторону моих покоев, оставшихся где-то позади, за несколькими коридорами.

— Ее это воля – она за тебя просила. И ей угодить хочу... Когда же с этим покончим, уезжай. Свободной будешь.

Весть все-таки окатила с ног до головы.

— Спасибо, хан. И ей передам...

Но где-то на краю сознания вертелось, что стоило бы признаться: правду его я нашла. Или практически нашла. Только от переизбытка эмоций стало дурно – рта не разлепить. Да и страшно оказалось злить удачу.

Джанибек, изучив мою гримасу, уже в который раз хмыкнул, поманив за собой.

— А я о чем – слабая…

Да плевать мне было, какой он меня считал.

Слабой так слабой...

Пусть называет как хочет, сдержал бы обещанное. К тому же обостренное даром чутье подвоха в нем не уловило: со мной он не играл. Но и поверить в такой подарок судьбы — или подарок от Гульнары, что выходило одним и тем же, — оказалось куда сложнее, чем если бы мне пообещали удавку или пожизненную неволю.

Неудивительно, что после его милости за ним я брела пьяной. И в мыслях путалась: от Темира к Гульнаре, от нее к Умай и всем моим кулам, от них к окружению хана и Борчи, а от старика, замыкая круг, опять к моему нокеру.

Просить бы и за него. Но язык не повернулся – не к месту это.

Темир ведь и сам мог оставить службу – он давно не аманат. Мог, разумеется. Плохо лишь то, что истинную свободу – право жить вольно – это еще не гарантировало. Расстаться с ханом ему нужно мирно. И не с ним прежде всего.

С Тайдулой-хатун.

Ее не обрадует подобное, как и то, что ее сын щедр со мной – с дурной кровью. И вряд ли она нас отпустит без подлости – с нее станется. Но выяснять это лично, еще и сейчас, мне вовсе не хотелось – я никак не