противовоспалительное, даже как обезболивающее. Только я очень сомневалась, что добавленная нам доза несла такую задачу – унять наши тревоги и тяготы. Точнее, мои… Яд предназначался мне.

Маловероятно, что для Гульнары, но ее я тоже пока не сбрасывала со счетов. А может, и для нас обеих, стол-то тут общий. И тот, кто рассчитывал одним махом избавиться от всех обитательниц моих покоев, должен был об этом знать.

Встав, я принялась машинально обходить гостиную. Гуля уже вернулась, и теперь перепуганно следила за мной.

— Давайегопозовем…

— Да, позовем мы хана твоего, но сперва сама разберусь.

Указав ей на пустой диван подальше от обеденной зоны, я призвала на подмогу всю доступную выдержку, стараясь думать рассудительно.

— Ты помолчи пока, – бросила ей. – Или видела что во снах своих?

Но Гульнара отрицательно мотнула головой.

— Нет. Ничего такого.

— Ладно. Жди…

Мне требовалось все взвесить и решить, как поступить, и влезть в мысли отравителя – именно заказчика.

То, что яд подсыпали руками какой-нибудь прислуги, я и так понимала – тут практически стопроцентное попадание. Но кто-то же отдал приказ. И он, эта серая фигура, наверняка не рассчитывал, что мы свалимся сразу, прямо над дастарханом.

Мгновенной смерти болиголов не гарантировал, многое же зависело от дозы, а чем она выше, тем труднее спрятать запах. Но что-то мне подсказывало: утоли мы голод как следует – и уже часа через два-три распрощались бы с этой жизнью.

Так что, прежде чем звать сюда Кутлуга и хана, я должна была самостоятельно сделать выводы. К сожалению, дар мой оказался бесполезным: в прошлое с ним не заглянуть. Польза от него будет, только если передо мной поставят обвиняемого – тогда рассмотреть получится, есть ли в нем злой умысел.

Но кого же обвинять?

Первым я отбросила ички. Он вряд ли замешан: его я щупала-перещупала за эти три недели так, что грош цена моим умениям, если вина окажется на нем.

После него же, как ни странно, отсеяла и Тайдулу-хатун.

Нет, я не забыла ее обещания меня погубить. Но понимала и другое: именно она сейчас была сильнее всех заинтересована в здоровье собственного сына. Коль и пойдет на такое, то лишь когда Джанибек крепко встанет на ноги, по-настоящему исцелится, либо же когда поверит, что он пал перед моими чарами.

Намеки на то имелись, спору нет, но не до такой же степени. Да и ее я изучала, прощупывала при любом удобном случае.

Свой пыл хатун поубавила, открытой угрозы не несла, скорее демонстративно видела во мне надоедливое насекомое, которое за явную провинность можно и раздавить. Оставалась, правда, крохотная вероятность, что она как-то прознала о Гульнаре и нацелилась уже на нее. Но и тут не сходилось: меня-то ей пока трогать нельзя, а рис мы любим обе, и отравились бы тоже вдвоем.

Так что ее я на время обелила, а вот дальше начинался разброс в вероятностях.

Я принялась перебирать в уме ближний круг, имеющий прямой доступ к хану, и не одних посвященных. Чиновников, политиканов, священнослужителей, нокеров, хакимов, наложниц, служанок, людей Тайдулы-хатун… порядка сотни человек. И это число предстояло сжать до разумного за несколько минут.

Следующими я отсеяла доверенных нокеров хана, перейдя к наложницам.

А с ними становилось куда интереснее. Интереснее еще и потому, что про Сафию и Асыл я почти не думала, склоняясь к остальным женщинам Джанибека. Обе они знали, что я лекарь-кам, знали о болезни правителя и о том, зачем меня держат рядом. Но знание от ревности не лечит, тем более хан и сам давал повод: едва окрепнув, перестал уделять им внимание. И насколько мне было известно, после встречи с Гульнарой он вообще никого к себе из гарема не звал. А такое уже породило бы и сплетни, и зависть.

Перебрав же кандидаток, я добралась и до коллег.

Вот они вполне могли возненавидеть меня от всей души. И даже могли пойти на отравление из-за утраченных позиций: ведь и за меньшее счеты сводят. Но оправдывало их в этой истории другое – методы.

Болиголов – яд дилетанта. Сильный, да, однако же чересчур заметный. А мои коллеги хоть и были людьми своего времени, по меркам этого самого времени на таких дилетантов, как бы они меня ни раздражали, все же не тянули. И, решись мстить, действовали бы тоньше.

К тому же чем больше я вертела в уме несостоявшееся покушение, тем отчетливее видела слабые места. И главное – спешку. Неважно, хотели убрать меня, Гулю или нас обеих, кто бы это ни