ним было одинаковое, хотя один был из ненавидимых всеми эльфов, а другой их сородич.

– А он не слышал, почему нас не убивают? – вступила в разговор Алмаз. – Зачем мы им?

Марианна лишь отрицательно покачала головой.

– Нет. Об этом тоже никто не знает. Может только шаман.

Орк–охранник, задремавший у костра после еды, наконец заметил, что Марианна разговаривает со взрослыми. Он прикрикнул и хлестнул плеткой по земле, показывая, что ждет пленников, однако вставать не стал, поленился.

– Я пойду, – вскочила девочка. – А то вас опять изобьют.

Радан проводил девочку взглядом и повернулся к Алмаз:

– Похоже, мы им зачем-то нужны. Нас не убьют, пока не привезут в нужное место.

Говорил он тихо, стараясь, что бы орк у костра не услышал. Девушка отвечала также тихо:

– Я тоже так думаю. Хотя сначала решила, что это все из-за твоего пергамента.

– Я тоже так думал, – прошептал Корад. – Может, тот кто заказал нас, сам не знает про эту штуку. Разговорить бы шамана.

Орк опять прорычал, и сделал вид, что встает. Пленники замолчали и отвернулись друг от друга.

Радан действительно не понимал, почему у него не отобрали мешочек с артефактом. Ведь именно его, он посчитал главной целью охоты и нападения на них. Но орки, забравшие у него все – свою саблю он недавно видел у самого Борезги – не тронули спрятанный под рубахой мешочек. Почему это так, он не догадывался и понимал, что вряд ли узнает, пока их не привезут на место. Иногда он думал, что их захватили случайно – но тут же сам опровергал себя. Орки явно охотились на них, это доказывал весь ход событий.

Соболь вздохнул и, разминая, пошевелил связанными руками. Веревки растянулись и теперь уже не так сдавливали вены. «Еще немного, и я привыкну все делать связанными руками», – усмехнулся он. Его внимание привлекло необычное оживление, вдруг начавшееся в лагере – орки сбивались в небольшие компании и что-то обсуждали. Потом все потянулись к центру, туда, где были костры командиров и шаманов. Радан опять пожалел, что не знает языка орков, но по общему эмоциональному настрою понял, что орки чем-то встревожены. Он не знал, что выехавшие на разведку воины принесли очень плохую весть – впереди по ходу движения тысячи, были найдены свежие следы лошадей и людей.

Оркам повезло, что в дозоре оказался воин до этого ходивший в поход на юге. Он и узнал следы – это были хозяева этих степей, вольные кочевники. Сами орки тоже были равнинными жителями, но их степи – с буйной высокой травой, были совсем не такими, как здешние – почти всегда желтые, с большими потрескавшимися от жары проплешинами солончаков. Иногда они встречались со своими соседями, и вынесли из этих встреч одно – лучше не связываться с этими дикими племенами.

Простодушные дикари реагировали всегда прямолинейно – на доброту добротой, а на зло еще большим злом. Их главное правило гласило – нельзя оставить неотомщенным причиненное зло. Поэтому месть занимала очень большое место в их жизни. Когда не было внешних врагов, они сводили счеты между племенами, иногда полностью вырезая какой-нибудь род, но, если появлялся обидчик из чужаков, тут же забывались собственные распри и начиналась война против общего врага. При этом до полного отмщения.

Оркам ничего не стоило раздавить этих воинственных наездников – мощь Орды была несравнима с силами диких племен – но для этого надо было сначала найти их и заставить биться. Они никогда не вступали в прямое столкновение с войском, а нападали, убивали, сколько могли и опять уносились вглубь своих выжженных степей, заманивая врага на верную смерть.

Однако в этих гиблых равнинах, кроме золота, одетого на воинах и женщинах племени, которые сражались не хуже воинов, нечего было захватывать, поэтому после двух-трех разведочных походов орки больше сюда не совались. Они просто сделали вид, что кочевников не существует, и направили все свое внимание на богатые земли эльфов и людей на западе.

В тысяче нашелся не один воин, знавший об этих дикарях, да и сам Борезга по праву приближенности к Хорузару, принявший командование над тысячей, тоже был наслышан про неприкасаемых кочевников. Тревоги добавил и шаман, Арагуз потребовал, чтобы никто не смел напасть на дикарей, даже случайно – иначе здесь, в их вотчине, степняки от них уже не отстанут. Он даже предложил план, задобрить кочевников, поднеся им богатые подарки. Это бы приносило им двойную выгоду, во-первых, кочевники не стали бы нападать, а во-вторых, они бы могли сопроводить орков до их цели.

Обо всем этом Радан не знал, ему хотелось думать, что тревога в стане орков вызвана действиями Корада. Он не хотел верить, что маг сдался, и больше ничего не будет предпринимать для их освобождения. Как и всем людям, ему очень хотелось жить, но впитанная с детства установка, что человек не должен ценить жизнь дороже чести, не разрешала ему думать только о себе. Он знал, что даже если случится чудо и вдруг освободят его одного, он не сможет уйти. Соболь не задумывался, почему он так поступает, просто по-другому он не мог. По молодости лет он простодушно считал, что любой на его месте поступил бы также.

Борезга присел на шкуру у костра, подкинул лежавшую рядом лепешку сушеного навоза в огонь и задумался. Где-то он понимал, что шаман прав – рассказы про никогда не прощавших обиды кочевников, он слышал еще в детстве. Но стоило только подумать о том, что предложил Арагуз как в душе воина закипал гнев. Не могут орки, чей удел владеть всем миром, кланяться каким-то диким степнякам, это просто невозможно! От злости он заскрипел зубами, воины из охраны опасливо глянули на него и отодвинулись подальше. Однако, сидевший напротив него шаман даже не моргнул, он словно заснул, глядя на маленькие язычки пламени, разуваемые вечерним ветерком. Но он не спал.

– Ну что, омак, надумал?

Борезга еще помолчал и, наконец, выдавил из себя:

– Нет! Мы не будем делать подарки дикарям, мы поступим по-другому.

Шаман ожил и удивленно посмотрел на молодого командира – что тот еще придумал?

– Мы будем ехать, как будто бы мы не заметили их присутствия. Они ведь прятались? – он вопросительно посмотрел на шамана, так что тот вынужден был утвердительно кивнуть.

– Вот мы и сделаем вид, что ничего не видели. Пусть и дальше прячутся. Пусть думают, что глупые орки ничего не видят и не слышат.

Услышавшие о том, что отряд не будет кланяться каким-то кочевникам,