гладкие скользкие камни, обрамлённые шапками водной пены, взбитой бешеным течением. Упадёшь – ребро сломать можно, если голову не разобьёшь.

Если вдоль берега пойти направо, то, конечно, выйдешь на долгожданный поворот в горы, но только та часть гор – не вотчина Кудрявого. А это чревато тем, что, пока мы выйдем на подходящее место для переправы, можем нарваться на «не наших» горцев, и захотят ли они отпустить нас на другой берег к моему другу – бо-о-о-о-ольшой вопрос…

Если же пойти налево, то подходящего места точно не найдёшь, и в горы никогда не попадёшь. Река, таким образом, являлась естественной границей между горцами и жителями равнины, огибая дугой владения Кудрявого. И её нужно было перейти любой ценой.

А явный путь на тот берег – да вот он: дорога, проходящая через добротный, древний каменный мост из двух пролётов на полуарках. Если нужно – давай, топай. Только сначала пройди воинский заслон на середине моста.

Наверное, в былые годы здесь располагалась застава какого-нибудь местного барона, имевшего свой лишний грошик за счёт пошлины за переправу. Стояли вояки, опухшие от бесконечного пьянства и безделья, искавшие скудного развлечения за счёт глумления над несчастными небогатыми путниками. А теперь тут серьёзно… легионеры! Причём, мать ети, небезызвестный мне доблестный 5-й легион, судя по воинскому вымпелу на высоком шесте, стоящему возле небольшой казармы человек на десять…

Я повёл свой несуразный отряд на прорыв этой заставы ближе к вечеру. Из оружия оставил только боевой нож, сунув его за низкое голенище кожаной чуни, прикрыв сверху грязной штаниной. И даже седло бросил, переложив раненого поперёк лошадиного крупа. Так мы и пошли: я сутулившись и прихрамывая, вёл коня под уздцы, а Ведит поддерживала Юродивого, чтобы не свалился.

Казарма располагалась, конечно же, на берегу «долины», а не на территории горцев. Въезд на мост загораживали копья, скреплённые редким наклонным частоколом, направленным, опять-таки, в нашу сторону; рядом скучала тройка охраны. Увидев нас, они оживились; один, положив руку на рукоять меча, даже сделал несколько шагов нам навстречу, поскольку тащились мы не шибко резво.

- Кто такие?!

- Путники… в гости едем, в горы. Дочка у нас там, замуж вышла за одного из… этих.

- В гости?! В таком виде?!

- Ограбили нас, господин военный… как есть ограбили!- скупая мужская слеза покатилась по моей неделю с гаком не бритой щеке.- Это что ж такое делается, а? Сроду такого не было – и вот опять! У свояка жену убили, его самого ранили, телегу разломали и всё-всё утащили! Это что ж такое, а? Мы - честные верноподданные, а тут такое…

- А коня вашего зачем не забрали?

- Не могу знать, господин военный! Странные это какие-то бандиты… не наши! Говорят по иноземному. Морды страшные… Не было у них коней! Они так напали, пехом…

- Где на вас напали?

- Дык прямо по дороге, три дня назад!

- Так и возвращались бы себе домой! Какие из вас теперь гости?!

- Да куды ж нам домой?! Свояк помирает! Нам до этих,- я кивнул на горы,- гораздо ближе, чем домой! Они раненых умеют лечить, помогут. Нас ещё в пути военные задержали, про бандитов расспрашивали – мы из-за этого и так целый день потеряли! Не дойдём мы до дому: далеко, ни еды, ни денег, и ещё раненый с нами… пропустите нас, господин военный!

- Вы откуда сами?

- Из Улына!- ответил я с готовностью, благо и названия всех ближайших деревень в своё время вызубрил.- Разве мы дойдём до тудова? Никак не дойдём!

- О! Да это ж баба!- воскликнул другой подошедший охранник и даже руку к Ведит протянул, как будто глазам не верил.

- Ы-ы-ы-ы-ы!- заголосила моя химичка дурным голосом, отмахиваясь руками и впрямь чисто по-бабски.

- Не трогайте её, господин!- взмолился я.- Жена моя, умом тронулась! Ей всю одежду разорвали, такое с ней делали, такое!... Не приведи Пресветлый! Подобрал я ей одежонку из того, что было… не трогайте!

Я вытер правый глаз и сопли рукавом, искренне проникаясь жалостью к своей незавидной доле и затравленно озираясь.

- Подорожную давайте!

- Дык где ж её взять-то?- совершенно искренне удивился я.- Говорю же: все наши сумы забрали, в чём есть оставили.

- Без подорожной нельзя!- категорично заявил старший.- Поворачивай!

- Смилуйтесь, господин военный!- я, отчаиваясь, бухнулся на колени, изображая готовность целовать пыльные сапоги легионера.- Не дойдём мы до дома, говорю же! Денег - нет, еды – нет, свояк умирает…

- …в то время как… космические корабли... бороздят просторы Вселенной,…- Юродивый, дёрнувшись и силясь поднять голову, тоже вступил в беседу, причём на языке нашей Родины, а не на божегорском. По счастью, наши языки – похожие, и некоторые слова были понятны охранникам и без перевода.

- Ы! Ы!- запричитала Ведит, горестно шлёпая раненого по щекам, после чего он вновь забылся беспокойным сном.

- Вот!.. Вот!..- всхлипнул я.- И так вот всю дорогу бредит, душу рвёт! Страшно! Спать не даёт!

Караульный невольно осенил себя знаком Пресветлого. Наш товарищ едва-едва не послал его в самые захолустные задворки Галактики, но ощущение далёкого космического холода успело-таки продёрнуть этого бывалого вояку, понятия не имевшего, что такое космос.

- Без подтверждения личности – нельзя!- начальник всё же был неумолим.

- А так и спросите! Спросите!- заскулил я.- Мой зять – кунак ихнего главаря, который ещё лысый такой! И нос крючком! Он ещё говорил мне: «Ты теперь и мой кунак тоже!»

Аргумент оказал определённое воздействие: часовые невольно подтянулись, а их взгляды сделались совсем иными. Определённо, Кудрявого они знали, что и немудрено: всё-таки известный он тут человек. Божегория жила с горцами в мирном согласии, признавая их традиции, и обижать друга горного авторитета грозило большим скандалом. А маленьким людям очень не хочется влипать в большие разборки.

Начальник караула отдал приказ, и один его подчинённый кинулся в сторону казармы, где имелась крытая коновязь – готовить коня в дорогу. Другой боец, вышедший из здания, заступая на подмену выбывшего товарища, свежим взглядом окинул нашу группу:

- А коняжка у тебя, отец, того… строевая… Явно к седлу приучен…

Он заговорил со мной весёлым голосом, однако к концу фразы в его голосе явственно зазвучало скрытое напряжение. Он даже слегка задумчиво покрутил древко копья в ладони, пристукнув его тупым концом о землю, словно пытаясь выбить из оружия его мнение на этот счёт. Двое других бойцов тоже явственно напряглись: