Конечно, в сравнении с тем, что нам пришлось вынести за последние часы, это и в самом деле был комфорт. Для начала пришлось откапывать аэроплан из песка, чтобы добыть оттуда запасы воды и провианта. Ни одной лопаты у нас не было, и мы раскидывали раскалённый песок руками, обжигая ладони. Провозились до заката – двое копают, один караулит, однако ни местную фауну ни что куда опаснее двуногих обитателей пустыни мы не заинтересовали. От места падения аэроплана выдвинулись ближе к полуночи – адреналин в крови уже не бурлил, но и останавливаться никто не захотел, надо идти вперёд, иначе сон сморит, и станем лёгкой добычей для всякого, кто подойдёт поближе. Стимуляторы стали использовать лишь когда глаза закрывались уже у всех, и дважды я лично едва не уходил в сторону, потому что спал на ходу. Сначала глотали таблетки, запивая водой, но ближе к рассвету пришлось вколоть по одному шприцу, иначе свалились бы – таблетки уже почти не давали эффекта.

После рассвета оказалось, что без здоровенного тента, который вынудил нас взять с собой Свин, мы бы попросту не выжили. Когда солнце выскочило из-за горизонта, мгновенно заставив небо выцвести, и обрушив на нас настоящий молот жары, мы остановились и растянули тент, так что он дал тень, где мы втроём смогли укрыться. Без него, наверное, у нас бы мозги через час сплавились. Караулили лишь первые часы, когда же началось настоящее пекло, завалились спать под тентом – никто и ничто не может существовать на солнце в эти часы. Нас же свалила усталость, и никакая жара была уже нипочём – до самого вечера проспали, как убитые.

Впервые заговорили не сугубо по делу, когда начали собирать тент, готовясь к новому дневному переходу.

- А куда мы, собственно, тащимся? – спросил Адам, потряся фляжкой, в которой плескалось на самом дне тёплой, противной, но такой вкусной воды.

- К чугунке, - ответил Алый свин. – Я мог бы и дальше тянуть птичку, но уронил её здесь, потому что видел нитку железной дороги. Одноколейка, но это хоть какой-то шанс.

- Надеюсь, тебе не померещилось, - буркнул Оцелотти, делая короткий глоток и сожалением убирая фляжку под плащ.

- Кому здесь нужна железная дорога? – спросил я.

На самом деле, спросил лишь бы спросить – на ответ особо не надеялся, просто хотелось как-то нарушить повисшее снова молчание.

- Рядом со штормом есть несколько алмазных копей, - объяснил Алый свин, - камни оттуда очень дорого ценятся, потому что имеют весьма интересные свойства. Думаешь, на аэропланах, что через шторм таскают? – спросил он, и тут же ответил сам. – Камушки. С одной стороны не занимают места, ни веса не дают, с другой – пройдя через шторм могут стать не просто драгоценными камнями. За них мистики, тауматургисты или арканисты, да все маги с колдунами какие есть, готовы в глотку друг другу вцепиться. Даже за самые слабенькие.

Мы продолжили наш мучительный путь. Жажда сушила горло, губы растрескались, переставлять ноги становилось всё тяжелее, хотя вроде и выспались неплохо. Еда вообще не лезла в горло, и мы заставили себя проглотить хоть что-то под аккомпанемент подвывающего от голода желудка.

На железную дорогу налетели, едва не споткнувшись о рельсы. Насыпи вокруг одноколейки не было, и шпалы основательно замело песком, однако видно было, что чугункой пользуются и довольно часто. Оставалось только ждать.

Поезд прошёл через ближе к рассвету. Мы дежурили всю ночь, и хотя на часах стоял кто-то один, остальные двое спали вполглаза, боясь пропустить паровозный гудок. Поэтому как только из-за горизонта показался характерный столб дыма, мы тут же вскочили на ноги. Палить в воздух, когда паровоз подъехал поближе не стали – здесь Афра, и оттуда вполне могут из пулемёта дать очередь в ответ. Но нас заметили и так – поезд сбросил скорость, хотя и не стал останавливаться. Нам открыли дверь одного из вагонов, оттуда высунулась рука и махнула нам, чтобы запрыгивали. Других приглашений нам и не требовалось.

И теперь мы катились в этом «первом классе» единственного пассажирского вагона поезда, едущего с алмазных приисков близ края шторма Абисс в Табору – самый западный город Автономии Ориент-Афры. Вообще-то, алмазный поезд не должен брать пассажиров, однако отказать трём бедолагам, оказавшимся посреди пустыни, его начальник не смог – не стал брать грех на душу. Если бы он проехал мимо, мы были обречены.

Сам начальник поезда оказался человеком довольно приятным, носил полувоенного кроя одежду, выдающую старого аристократа, хотя, скорее всего, из колониальной семьи. Он был подчёркнуто вежлив с нами, дважды отказывался взять деньги, но на третий раз смилостивился. Наверное, понял, что больше чем дал сразу, я ему не предложу. В обмен на эту сумму в дополнение к нашему «купе первого класса» мы получили достаточно воды и кое-какую снедь, которую смогли запихнуть в себя лишь, когда как следует напились.

Давно уже позабыл я это ощущение, когда тело буквально каждой мышцей впитывает потерянную воду. Первый час, наверное, я просто сидел и вслушивался в собственное тело, не было желания даже пальцем пошевелить. Ворвись тогда в купе розалийские жандармы из иностранного отдела с ордером на мой арест, я бы только бросил им лениво: «Берите и волоките. Сил идти нет».

В Таборе мы расстались с Алым свином. Я передал пилоту почти половину оставшихся денег, чтобы тот без проблем добрался до Аргужа сам. Тот мог и сбежать с ними, но я доверял ему – никакого резона удирать именно сейчас у него нет, так что уверен, мы встретимся в гостях у Руфуса Дюкетта.

***

Сам по себе город Табора был невелик, и большую его часть занимает бывший невольничий базар – сейчас здесь торговали бриллиантами и слоновой костью. Публика прогуливалась весьма представительная – в основном это были поверенные аурелийских торговых домов, отправленные сюда, чтобы заключать наиболее выгодные сделки. Ведь всем известно, чем ближе к поставщику, тем больше выгода. Вот только и поставщики это понимают не хуже других, поэтому переговоры в конторах на бывшем невольничьем рынке шли такие же жаркие и торг шёл такой же, как в те годы, когда здесь продавали живой товар.

Мы прогуливались по пыльным улицам Таборы, и забрели на бывший базар, пока ждали поезд до Арена. Здесь мы стали свидетелями сцены, какой не увидишь, наверное, нигде, кроме Афры. Некий чернокожий господин,