снег и кусты. С левой стороны к мельнице подходила узкая канава, уходившая к оврагу.

— Отсюда до неё сколько? — спросила Александра.

Громов посмотрел по карте.

— Около четырёхсот пятидесяти метров по прямой. До деревни меньше.

— Вчера дорогу наблюдали с другого направления. Здесь промежуточная точка?

— Мы вышли севернее сектора. От мельницы видна ваша дорога через просвет между склоном и крайними домами.

— Верхние окна?

— Видят больше.

— Поэтому там никого нет.

Громов опустил бинокль.

— Вы уверены?

— Нет. Пока только думаю.

— Что именно?

Александра снова посмотрела в прицел.

— Ему не нужна передовая целиком. Он не командует армией. Ему нужно видеть короткий участок дороги и падения снарядов. Верхний этаж открывает слишком много и выставляет самого наблюдателя. Нижний может дать узкий сектор.

Колесов приблизился к Громову.

— Внизу окна заколочены.

— Тем лучше, — сказала Александра. — Щель между досками заметить сложнее, чем голову в окне.

Сержант посмотрел на неё.

— Если щель есть.

— Есть.

Она не была уверена до конца, пока не заметила тонкую тёмную линию в нижней части стены. Доски там лежали неровно. Одна перекрывала другую, оставляя горизонтальный пролом шириной всего в несколько сантиметров. Издалека он выглядел обычной трещиной.

— Слева от каменного угла, — сказала Александра. — Ниже первого окна. Длинная щель.

Громов нашёл её не сразу.

— Вижу.

— Оттуда можно работать перископом.

— Или просто смотреть.

— Тогда придётся подносить лицо близко. Опасно.

Колесов усмехнулся.

— Немец, может, тоже не дурак.

— Я на это рассчитываю.

Громов убрал бинокль.

— Подходы?

Сержант развернул карту на земле, прикрыв края ладонями.

— С севера открыто. Через деревню нельзя, там мины и наблюдение. С запада канава, но она простреливается с края оврага. Южнее лес, только до него надо пересечь улицу.

— Отход у немца по канаве к оврагу, — сказала Александра.

— Если он действительно там, — напомнил Громов.

Они наблюдали почти час.

Ничего не происходило. Над деревней поднимался тонкий дым от вчерашних пожаров. Несколько ворон сидели на колокольне, иногда перелетая на крышу школы. Ветер шевелил обрывок ткани возле одного из домов. Мельница оставалась мёртвой.

Постепенно холод начал проникать под одежду. Александра лежала на животе, подложив под локти край маскировочного халата. Щека касалась приклада. Правая рука без перчатки теряла чувствительность, поэтому она время от времени прятала её под телогрейку.

Тело Лидии уставало от неподвижности иначе, чем прежнее тело Александры. Поясница начинала болеть быстрее. Шея затекала. Дыхание после контузии то выравнивалось, то внезапно сбивалось, будто лёгкие забывали ритм.

Она несколько раз меняла положение, стараясь делать это медленно.

Громов наблюдал за ней.

— На стрельбище тоже столько лежали? — спросил он едва слышно.

— Иногда дольше.

— Там по вам не стреляли.

— Поэтому было скучнее.

— Вы всё ещё думаете, что это похоже на стрельбище?

Александра посмотрела через прицел на узкую щель мельницы.

— Нет.

Слово прозвучало честнее, чем ей хотелось.

На стрельбище всё подчинялось правилам. Мишень появлялась по команде. Дистанция была известна. Патроны проверены. Ветер можно измерить. После выстрела существовал результат: попадание или промах. Никто не пытался вычислить позицию стрелка и вызвать туда миномётный огонь. Мишень не думала, не боялась и не хотела жить.

Здесь за досками мог находиться человек. Он дышал, уставал, мёрз и, возможно, сейчас рассматривал их через собственную оптику.

— Нужно заставить его показаться, — сказал Громов.

Колесов вытащил из вещевого мешка старую пилотку и тёмную ткань.

— Сделаем голову.

Митрохин нашёл обломок доски. Они натянули пилотку на верхний конец, обмотали тканью и приготовились поднять приманку над насыпью.

Александра наблюдала за мельницей.

— Не сработает.

Колесов посмотрел на неё.

— Почему?

— Слишком просто. Если он опытный, не станет реагировать на пилотку без тела.

— А если не опытный?

— Тогда вы бы нашли его вчера на колокольне.

Сержант всё равно решил проверить. Он медленно поднял приманку, задержал на несколько секунд и убрал. Потом повторил чуть правее.

Мельница не отреагировала.

Ни движения. Ни блеска. Ни выстрела.

— Ещё идеи? — спросил Громов.

Митрохин предложил протянуть плащ между двумя бойцами, изображая перебежку. Они привязали ткань к верёвке и несколько раз дёрнули между кустами. Издалека могло показаться, что человек быстро пересекает открытое место.

Немец снова не показался.

— Он понимает, что здесь группа, — сказал Колесов. — Может, ушёл ночью.

— Кровь на мельнице не появится только потому, что мы устали ждать, — ответила Александра.

Громов посмотрел на неё.

— Вы уверены в позиции?

— В секторе. В конкретной щели — нет.

— Тогда проверяем другие точки.

Он начал распределять наблюдение. Колесов должен был следить за школой, Митрохин — за колокольней, Белов — за краем оврага. Александре оставили мельницу.

Прошло ещё сорок минут.

В какой-то момент она заметила движение возле школы и напряглась, но это оказался кусок штукатурки, осыпавшийся с внутренней стены. На колокольне взлетели вороны. Митрохин навёл винтовку, затем опустил.

Капитан подполз ближе.

— Если он использует перископ, — прошептал Громов, — зачем высовываться вообще?

— Чтобы уточнить мелкую цель.

— Какую?

— Ту, которую нельзя распознать через перископ. Документы. Знаки различия. Состав группы.

— Значит, нужна настоящая цель.

Александра отвела взгляд от прицела.

— Нужна правдоподобная цель.

— Приманки закончились.

— Тогда не делайте приманку.

Громов несколько секунд смотрел на неё, затем перевёл взгляд на деревню.

— Вдоль северной окраины есть участок, который не простреливается с немецких позиций, — сказал он. — За домами. Наши разведчики несколько раз проходили там ночью.

— От мельницы видно?

— Частично. Конец участка выходит в просвет.

Александра поняла его замысел.

— Вы хотите провести людей.

— Двоих. По безопасной линии. Они покажутся на несколько секунд и уйдут за стену.

— Если наблюдатель решит вызвать огонь?

— На корректировку уйдёт время. Люди уже будут в укрытии.

— А если у него винтовка?

— Дистанция до прохода больше пятисот метров, угол плохой. Отдельный стрелок вряд ли попадёт.

— Вряд ли — хорошее слово для чужой жизни.

Громов посмотрел на неё спокойно.

— Вы вчера предложили вести сани с человеком.

— И мне это не понравилось.

— Мне тоже.

Он подозвал Колесова и объяснил задачу. Сержант выслушал, затем кивнул.

— Пойду с Беловым.

— Нет, — ответил Громов. — Ты остаёшься здесь. Митрохин и Белов пройдут вдоль домов. Ты будешь прикрывать.

Молодой Белов заметно побледнел, но ничего не сказал. Митрохин проверил винтовку и подтянул ремень.

— Маршрут знаете, — продолжил Громов. — До первого дома по канаве, затем вдоль стены. В просвете не задерживаться. Белов несёт полевую сумку поверх халата, будто связной. Митрохин идёт сзади.

— А если начнут бить? — спросил Белов.

— За стену и вниз. Не возвращаться той же дорогой. Уходите к северной канаве и ждёте нас.

Белов кивнул.

Александра снова посмотрела на мельницу.

— Один проход может не сработать.

Громов нахмурился.

— Люди не будут ходить туда кругами.