решить, можно ли доверить ей хотя бы пять патронов.

— А если я заведу группу в засаду? — спросила она.

Громов положил ладонь на приклад.

— Тогда я вас застрелю.

— Без допроса?

— Если останется время, сначала спрошу зачем.

— И если попробую уйти?

— То же самое.

Он говорил без угрозы. Не пытался напугать, не наслаждался властью. Просто сообщал правило, по которому завтра будет жить их группа.

Александра посмотрела ему в глаза.

— Вы всегда так успокаиваете людей перед совместной работой?

— Только тех, кого подозревают в предательстве.

— Очень узкая специализация.

— Зато востребованная.

Громов наконец придвинул винтовку к ней. Не настолько, чтобы Александра могла взять её, — лишь до середины ящика. Караульный у двери напрягся.

— Утром оружие получите у меня, — сказал капитан. — До выхода оно останется здесь. Вы покажете сектор, будете выполнять приказы и не станете изображать героя. Если почувствуете слабость — скажете сразу.

— А если вы ошибётесь?

— В чём?

— Во мне.

Громов несколько секунд молчал.

— Тогда надеюсь понять это раньше, чем вы нажмёте на спуск.

Он забрал винтовку, перекинул ремень через плечо и пошёл к двери.

На пороге капитан остановился.

— Подъём за час до рассвета, Ветрова. Постарайтесь уснуть.

— Александра.

Он посмотрел через плечо.

— Для документов и приказов вы пока Лидия Ветрова.

— А для вас?

Громов задумался совсем ненадолго.

— Для меня вы человек, которого я утром поведу к немецкому наблюдателю. Имя будет иметь значение, если мы оба вернёмся.

Дверь закрылась.

Александра осталась рядом с детским рисунком, на котором отец в фуражке всё ещё возвращался домой. За стеной снова зазвонил телефон. По коридору пронесли носилки. Где-то далеко немецкая артиллерия сделала один пробный выстрел, и земля под школой едва заметно дрогнула.

Завтра ей предстояло выйти на войну с пятью патронами, двумя конвоирами и капитаном, который не верил ни одному её слову.

И всё это пока считалось шансом.

Глава 3

Утро встретило Александру не рассветом, а болью. Она проснулась ещё до того, как караульный толкнул дверь, и несколько секунд лежала на неудобной лавке, не открывая глаз. Затылок пульсировал под тугой повязкой, шея горела при каждом вдохе, а левая рука затекла так сильно, что стала похожа на чужую конечность, случайно оставленную рядом. Впрочем, чужим здесь было всё тело. Стоило Александре пошевелить ногой или согнуть пальцы, как мышцы отвечали не так, как она привыкла: где-то слишком быстро, где-то с опозданием, а где-то вовсе отказывались выполнять приказ, словно Лидия Ветрова даже после смерти продолжала оспаривать право новой хозяйки распоряжаться её плотью.

За стеной уже начинал просыпаться штаб. Телефон зазвонил, кто-то пробежал по коридору, ругаясь из-за потерянного донесения, затем загрохотали сапоги. Пахло дымом, влажной одеждой и кашей, которую варили где-то во дворе. От этого запаха живот Александры болезненно сжался.

Дверь открылась. Караульный, тот самый длинноносый парень, которого она вчера заставила поверить артиллерийским разрывам, поставил на ящик миску и кружку.

— Подъём, Ветрова, — произнёс он без прежней враждебности, но и без дружелюбия. — Капитан через полчаса придёт.

Александра села. Мир немного накренился, однако на этот раз темнота перед глазами быстро отступила.

— Что дают приговорённым перед последним выходом? — спросила она, разглядывая сероватую кашу.

Караульный посмотрел на миску.

— Пшёнку.

— Щедро.

— Ешь. В лесу кормить не будут.

Он вышел, заперев дверь снаружи. Александра взяла ложку. Каша оказалась почти без соли, но горячей, а сейчас это имело больше значения, чем вкус. Она ела медленно, заставляя тело принимать пищу, хотя горло сопротивлялось каждому глотку.

Вчерашний разговор с Громовым не выходил из головы. Пять патронов. Два конвоира. Один немецкий наблюдатель, который, возможно, уже ждал их возле мельницы. Если Александра заведёт группу под огонь, капитан её застрелит. Если попытается уйти, результат будет тем же. Всё предельно ясно, почти успокаивающе.

В прежней жизни перед выездом на соревнования она проверяла оружие, снаряжение, документы и прогноз погоды. Сегодня её винтовка находилась у человека, не верившего ни одному её слову, снаряжение принадлежало мёртвой девушке, документы обвиняли в государственной измене, а погода обещала только холод, снег и немецкую артиллерию.

Хорошо хоть прогноз оказался честным.

Громов пришёл вместе с фельдшером. Капитан был одет теплее, чем вчера: поверх гимнастёрки телогрейка, на ней ремни, подсумок и полевая сумка. В руках он держал винтовку Лидии. Фельдшер выглядел недовольным заранее, будто выход уже состоялся и Александра вернулась без сознания, окончательно подтвердив худшие опасения медицины.

— Встать можете? — спросил он.

— Уже сижу.

— Я не слепой. На ноги поднимайтесь.

Александра поднялась. Колени дрогнули, но выдержали. Фельдшер посветил ей в глаза маленьким фонариком, ощупал затылок и заставил пройти от стены до двери.

— Голова кружится?

— Немного.

— Тошнит?

— Нет.

— Двоится?

Она посмотрела на Громова.

— К сожалению, капитан пока один.

Фельдшер раздражённо выдохнул.

— Вот шуточки свои в штабе оставь. Если станет хуже — сразу говоришь. Не тогда, когда упадёшь, а до того. Поняла?

— Поняла.

— Повязку не снимать. На морозе горло закрыть. Бегать нельзя.

Громов посмотрел на него.

— Если начнётся огонь, разрешите ей идти шагом?

Фельдшер ответил тяжёлым взглядом.

— Если начнётся огонь, пусть делает что хочет, лишь бы не получила второй удар по башке. Второй её мозги уже не переживут. Первый, судя по всему, тоже пережили не полностью.

Он ещё раз проверил пульс Александры, после чего повернулся к капитану.

— Три километра туда, столько же обратно. Частые остановки. Если потеряет равновесие, разворачивайтесь.

— Услышал.

— Я это ей говорю.

— А решаю я, — напомнил Громов.

Фельдшер пробормотал что-то нелестное о штабных командирах и ушёл.

Громов остался возле двери. Винтовку он пока не отдавал.

— Снаряжение проверили? — спросил он.

Александра посмотрела на белый маскировочный халат, лежавший на лавке. Его успели просушить не до конца. На ткани остались бурые пятна, которые никто не смог или не захотел отстирать. Возможно, кровь Екатерины. Возможно, Лидии.

— Всё, что мне дали.

— Подсумок?

Она коснулась поясного ремня.

— Пустой.

— Так и должно быть.

Громов развернулся к выходу.

— Идёмте.

Во дворе было серо и холодно. Солнце ещё не поднялось над деревьями, но небо на востоке уже посветлело. Разрушенный верхний этаж школы торчал над штабом обгоревшими балками. Во дворе двигались люди: связисты тянули кабель, санитарки несли ведро, несколько бойцов грузили ящики на сани. У стены лежала вчерашняя лошадь. Её накрыли попоной, но из-под ткани виднелись неподвижные ноги.

Александра задержала взгляд.

— Не спасли? — спросила она.

— Осколок вошёл глубоко, — ответил Громов, не останавливаясь. — Пристрелили ночью.

Ей нечего было сказать. Лошадь погибла из-за проверки её теории. Теория оказалась верной, поэтому смерть животного считалась оправданной. Война