его сменил Митрохин. Александра пыталась не думать о втором выстреле. В этот раз она целилась в человека, который стрелял по ним, но всё равно дёрнула винтовку. Спортивный навык никуда не исчез. Руки знали, что делать. Подвёл не палец, а то, что находилось глубже.

После километра преследование прекратилось. Немцы не захотели уходить далеко от своих позиций. Группа остановилась только у знакомой низины.

Громов проверил людей. Никто не был ранен.

— Патроны, — сказал он Александре.

Она открыла затвор, извлекла оставшиеся и передала капитану. Три патрона. Один ушёл в Келлера, второй — в солдата у оврага.

— Почему промахнулись? — спросил Громов.

Колесов и остальные отошли чуть дальше, делая вид, что проверяют снаряжение.

— Дёрнула.

— Я видел.

— Тогда зачем спрашиваете?

— Хочу знать причину.

Александра посмотрела на винтовку.

— Потому что он смотрел в мою сторону.

— Келлер тоже.

— Келлер не видел меня. Для меня в щели было только часть лица. А этот человек целился в нас.

— И поэтому стало сложнее?

— Да.

Громов не усмехнулся.

— На соревнованиях мишень не стреляет в ответ.

— И не умирает.

— Келлер не умер.

— Это ничего не меняет.

— Меняет. Теперь он знает, что позиция раскрыта, и сменит способ работы. Если вы его не убили, нам придётся искать снова.

Александра почувствовала раздражение.

— Хотите сказать, что мне следовало попасть лучше?

— Хочу сказать, что следующий выстрел может оказаться важнее первого. Вы должны понимать, способны ли сделать его.

— А если не способна?

Громов посмотрел на неё.

— Тогда винтовку вам больше не дадут.

В его голосе не было осуждения. Только решение задачи. Стрелок, не способный стрелять в человека, бесполезен в боевой группе, сколько бы бумажных мишеней он ни поразил раньше.

— Я смогу, — сказала Александра.

— Когда?

— В следующий раз.

— Надеюсь, немец согласится подождать, пока вы привыкнете.

Он забрал винтовку, но не перекинул её через плечо. Через несколько секунд вернул Александре.

— До заставы несёте сами. Без патронов.

Это было не доверие. Скорее проверка: способна ли она продолжать движение, не рассыпавшись после первого боя.

Александра взяла оружие.

Обратный путь оказался тяжелее. Адреналин ушёл, оставив боль в голове, дрожь в ногах и пустоту внутри. Несколько раз группа останавливалась. Во время второй остановки Александру всё-таки вырвало. Она отошла к кустам, согнулась, но желудок был почти пуст, поэтому наружу вышла только горькая вода.

Фельдшер будет доволен. Он предупреждал.

Громов стоял неподалёку, не приближаясь.

— Двоится?

— Нет.

— Голова?

— Болит сильнее.

— Идти можете?

Александра вытерла рот снегом.

— Да.

— Тогда идём медленнее.

Он не сказал остальным, что причина в ней. Просто изменил темп группы.

До штаба добрались ближе к полудню. У ворот Александра сдала винтовку и пустой подсумок. Караульный записал количество патронов. Всё выглядело буднично, словно она вернулась не после первого выстрела в человека, а после обычной тренировки.

Фельдшер встретил её руганью, осмотрел, заставил лечь и снова проверил зрачки. Узнав о рвоте, он потребовал оставить Ветрову в покое минимум до вечера. Савельев, пришедший за найденными документами, ответил, что допрос откладывать нельзя.

В итоге Александру усадили в том же помещении, где вчера обвиняли в предательстве. Только теперь за столом лежали немецкие карты, записи и окровавленная полевая сумка Келлера.

Савельев работал не один. Рядом сидел пожилой писарь, немного знавший немецкий. Громов стоял у стены, скрестив руки. Дроздов появился через несколько минут, получив сообщение о результатах выхода.

— Наблюдательный пункт подтверждён? — спросил он.

— Подтверждён, — ответил Громов. — Келлер ранен. Позиция разрушена, кабель перерезан, документы изъяты.

Дроздов посмотрел на Александру.

— Убить не удалось?

— Нет.

— Почему?

— Попала в плечо, — сказала Александра. — Он ушёл.

— Значит, вернётся.

— Не на мельницу.

— Но вернётся.

Его слова звучали как упрёк, хотя в них снова была логика. Раненый наблюдатель оставался опасным.

Савельев не позволил разговору продолжиться.

— Здесь интереснее другое.

Он разложил таблицу ориентиров. Немецкие записи уже частично сопоставили с картой. Цифры обозначали координаты и время. Некоторым объектам Келлер присваивал обычные номера. Рядом с другими ставил треугольный знак.

— Этот символ повторяется возле целей, которых он не мог видеть, — сказал Савельев. — Предположительно, сведения получены извне.

Дроздов наклонился над столом.

— Откуда это известно?

Громов указал на карту.

— Запасной командный пункт находится за лесистым склоном. Из мельницы не виден. Госпиталь скрыт деревней. Склад боеприпасов размещён в каменном подвале. Его можно обнаружить только по движению людей, но в записи указано точное время подвоза.

Писарь перевёл короткую немецкую пометку.

— Здесь написано: «По сообщению источника». Или «по сведениям доверенного лица». Слово сокращено.

В комнате стало тихо.

Савельев положил палец на следующую строку.

— Временный полевой госпиталь. Координаты точные.

— Возможно, наблюдали санитарные повозки, — сказал Дроздов.

— Возможно, — согласился Савельев. — Поэтому одна запись ничего не доказывает.

Он передвинул палец.

— Место хранения боеприпасов. Снаружи не обозначено. Подвоз осуществлялся ночью.

Дроздов нахмурился.

— Немцы могли взять пленного.

— Могли.

Ещё одна строка.

— Время передислокации третьей роты. Решение изменили за два часа до выхода.

Теперь возражения не прозвучало.

Александра смотрела на треугольные знаки. Их было много. Кто-то передавал немцам сведения не один раз и не случайно. Корректировщик получал готовые цели, после чего оставалось лишь увидеть ориентир и направить артиллерию.

— Это доказывает внутреннюю утечку, — произнёс Громов.

— Доказывает наличие источника, имевшего доступ к сведениям, — поправил Савельев. — Не обязательно одного.

Дроздов выпрямился.

— И не оправдывает Ветрову.

— Не оправдывает, — подтвердил Савельев.

Александра почувствовала, как внутри поднимается глухое раздражение.

— Я нашла позицию, ранила наблюдателя и принесла вам его записи.

— Вы участвовали в поиске позиции, — спокойно сказал Савельев. — Документы принесли бойцы капитана Громова.

— Удобное уточнение.

— Необходимое. Если вы были источником Келлера, то могли вывести группу на пункт, который он собирался оставить. Ранить его, чтобы укрепить доверие. Передать нам документы, из которых заранее убрали опасные сведения.

— Тогда почему там остались записи об источнике?

— Чтобы убедить нас искать предателя среди других.

Александра посмотрела на него.

— Вы способны объяснить против меня вообще всё?

— Пока вы не объяснили собственное исчезновение, я обязан рассматривать разные версии.

Громов вмешался:

— Она могла выстрелить мне в спину во время отхода. Патроны были.

— Сколько? — спросил Савельев.

— После первого выстрела четыре. Второй потратила по немцу у оврага.

— Промахнулась, — напомнил Дроздов.

— Если бы хотела уйти к противнику, могла не стрелять вовсе.

— Или не решилась.

Александра повернула к нему голову.

— Вы очень стараетесь найти причину оставить меня виновной.

Дроздов выдержал её взгляд.

— Из-за пропавшей кальки погибли люди. Пока не появится другое объяснение, вы остаётесь главным подозреваемым.

Тело Лидии снова отозвалось слабым холодом. Не таким сильным, как вчера при звуке голоса, но ощутимым. Александра посмотрела на руки Дроздова. Сегодня