— Расскажи, — потребовала она тоном, не терпящим возражений.

Спартак вздохнул, мысленно возвращаясь к заснеженным вершинам своей родины.

— Александру было тогда совсем мало лет, едва исполнилось шестнадцать. Его отец, царь Филипп, оставил его регентом в Македонии, а сам ушел на юг. И тогда против македонской власти восстали мои предки — фракийское племя медов. Юный Александр собрал армию и отправился в свой первый карательный поход. Это была его первая война. Первая кровь. Он разбил медов, сжег их столицу и основал на ее месте свой первый город — Александрополь. И, как гласят наши предания, именно в этом походе у него была первая в его жизни женщина. Знатнорожденная пленница. Фракийская принцесса из царского дома медов. Из моей династии.

Дейотар снова захохотал, на этот раз еще более цинично и добродушно.

— То есть твоя прапрапрабабка проиграла войну, потеряла столицу, а потом еще и ноги перед сопляком-завоевателем раздвинула! — сквозь слезы смеха выдавил галат. — Воистину, великая история! Было бы чем гордиться, брат!

Спартак не обиделся. Он пожал широкими плечами, и в его темных глазах мелькнули озорные искры.

— Можно посмотреть на это и так. А можно гордиться прапрапрадедом, который выиграл свою первую войну и попутно завоевал любовь первой красавицы Севера. Как посмотреть.

Смех Дейотара постепенно утих. Он вытер выступившие слезы и, тяжело опершись обеими руками о стол, посмотрел на Спартака уже без тени улыбки. Глаза царя стали жесткими и расчетливыми.

— Ладно. Оставим древние сказки бардам. Куда интереснее то, что случится завтра. Ответь мне честно, фракиец. Если Митридат все же поддержит тебя и даст войска… ты поведешь их на римлян? На Запад? То есть… прямо через мои земли?

Повисла тишина, тяжелая и натянутая. От ответа зависело, останутся ли они друзьями или станут врагами прямо здесь и сейчас.

— Нет, — твердо ответил Спартак, выдерживая взгляд Дейотара. — Этого я постараюсь избежать любой ценой. И не только ради нашей старой дружбы и твоей безопасности. А еще и потому, что именно этого римские полководцы будут ждать. Они выстроят легионы на этой дороге и встретят меня во всеоружии. Я не доставлю им такого удовольствия. В Рим ведут и другие пути. Куда более неожиданные.

Дейотар некоторое время молчал, пристально и испытующе вглядываясь в лицо Спартака, пытаясь найти там ложь. Не найдя, царь шумно выдохнул и резко хлопнул в ладоши, подводя черту под разговором.

— Ладно. Время позднее, а пиво ударило в голову. Сестра, — он кивнул Адобогионе, — проводи нашего гостя в его покои. Пусть отдыхает. Завтра будет новый день, и завтра на свежую голову мы придумаем такое решение, которое устроит нас всех.

Глава 9. Дорогу дальнюю, дальнюю, дальнюю идём.

Утро в Гордионе выдалось обжигающе холодным. Горный ветер, проникающий сквозь узкие бойницы цитадели, выдувал из дворцовых коридоров тяжелые запахи вчерашнего пиршества — перегоревшего жира, пролитого пива и дыма.

Спартак, чьи привычки к раннему подъему не смог искоренить ни римский плен, ни вифинский декаданс, неспешно шагал к главному залу на завтрак. Еще на подходе, за поворотом темной каменной галереи, он уловил звенящие под сводами голоса. Голоса были полны ярости. Брат и сестра сцепились не на шутку; звонкий, хлесткий, как удар пращи, голос Адобогионы тонул в раскатистом, зверином рыке Дейотара. Кельтская кровь давала о себе знать — в этом семействе дипломатию явно предпочитали оставлять для чужаков.

Спартак толкнул массивные, окованные бронзой двери. В ту же секунду крики оборвались.

Пиршественный зал, залитый бледным утренним светом, казался полем брани после жестокой сечи, хотя оружие никто не доставал. Дейотар стоял у дальнего конца длинного дубового стола, уперев могучие кулаки в столешницу. Его лицо раскраснелось от гнева, а рыжие усы грозно топорщились. Напротив, выпрямившись как струна, стояла Адобогиона. На ней было скромное, но поразительно элегантное дорожное платье из плотной шерсти, а непокорные волосы были туго заплетены в сложную косу. Она тяжело дышала, ее грудь вздымалась, а раскосые зеленые глаза метали настоящие молнии.

Повисла звенящая, неловкая тишина. Они оба уставились на вошедшего фракийца, словно два леопарда, которых отвлекли от схватки за добычу.

Спартак замер на пороге, сложив руки на груди, и осторожно, ровным голосом произнес:

— Кажется, я не вовремя. Я могу пройтись по двору и вернуться попозже, пока вы… не закончите.

Дейотар шумно, со свистом выдохнул сквозь стиснутые зубы и потер широкой ладонью лицо, прогоняя остатки гнева.

— Да ладно, фракиец. Заходи. Ты как раз вовремя, — проворчал царь, падая в свое массивное кресло. Он махнул рукой на пустую скамью. — Мы как раз закончили выпускать пар. Присаживайся. И слушай. Вот что я решил…

— Мы решили! — немедленно перебила его Адобогиона, сверкнув глазами так, что любой придворный на месте Спартака предпочел бы провалиться сквозь землю.

Дейотар криво, снисходительно усмехнулся в усы, признавая поражение в этой мелкой стычке.

— Ладно. Да пожрут демоны твое упрямство… Мы решили. Я отправляю официальное посольство на восток, к Митридату. Давно собирался это сделать, да все время что-то отвлекало. Пошлем все как обычно: богатые дары, письмо с пылкими признаниями в любви, заверения в вечной дружбе, нерушимости границ и прочая сладкая патока, которую так любят в Понте. И вот что, брат… Ты поедешь с этим посольством.

Спартак чуть приподнял бровь, но промолчал, ожидая продолжения.

— Поедешь как один из моих гвардейцев, — продолжил царь, переходя на деловой тон. — В галатской броне, чтобы не привлекать внимания римских шпионов или иных соглядатаев, коих на дорогах сейчас больше, чем бродячих псов. Окажешься в ставке Митридата — осмотришься. Сам решишь, когда показаться ему на глаза, как с ним говорить… или не показываться вовсе. Мало ли что ты там увидишь или кого встретишь по дороге. Планы могут поменяться. А как примешь решение — пришлешь мне весточку с моим посольством, когда оно тронется в обратный путь. Скажешь: «Так мол и так, события повернулись таким или иным образом, твоему царству, друг Дейотар, ничего не грозит с этой стороны, спи спокойно». Или наоборот — «точи мечи, гроза идет». А возглавит это посольство…

Дейотар выдержал драматическую паузу, но не успел он открыть рот, как Адобогиона шагнула вперед, гордо вскинув подбородок.

— Я возглавлю! — безапелляционно заявила она.

Царь снова усмехнулся, глядя на сестру с тяжелой, беспомощной нежностью.

— Вся в нашу мать, пусть духи