она ушла навсегда, снова рядом с отцом. Он лелеял в памяти их последнюю встречу, когда в минуту просветления она узнала единственного сына, напомнив ему о миссии Гедеона в Книге Судей. «Ты всегда был одним из немногих, Джеймс. Продолжай смотреть на горизонт.»

Рис закрыл глаза и прошептал беззвучную молитву, прося покойных мать и отца позаботиться о его жене и дочери, пока он не придёт сменить их на посту.

Я люблю вас.

Он вытер глаза рукавом, поднимаясь на ноги, и почувствовал, как рука Кэти в перчатке проскользнула ему под локоть.

— Мне жаль, Джеймс, — только и сказала она, прежде чем повернуться и направиться к ожидавшей машине.

ГЛАВА 5

Центральноафриканская Республика

ПОЕЗДКА НА УРАНОВЫЕ РУДНИКИ в удерживаемом христианами районе Бакума включала двухчасовой перелёт на восток на турбовинтовом King Air. Два одинаковых самолёта везли делегацию со скоростью 265 миль в час к месту назначения. Александр никогда не охотился в ЦАР. Браконьерство и годы гражданской войны уничтожили популяцию дичи, хотя он охотился в джунглях соседнего Камеруна на бонго, ситатунг, дукеров и неуловимого карликового лесного буйвола. Он мельком подумал о том, чтобы добыть гигантскую лесную свинью, раз уж оказался в этих краях, но перспектива очередного редкого трофея для его трофейной комнаты уже не будоражила его, как в юности. Теперь ему требовалось нечто большее.

Александр восхищался суровой красотой африканского пейзажа. С воздуха было легко отмахнуться от реальности на земле — места, где люди ещё не продвинулись дальше основания пирамиды потребностей Маслоу. Тысячей футов ниже малярия оставалась основной причиной смерти, чистая питьевая вода была редкостью, обвинения в колдовстве приводили к самосуду, ВИЧ/СПИД поражал по меньшей мере 5 процентов населения, а женщины не только подвергались самому высокому проценту калечащих операций в мире, но и переживали один из самых высоких уровней материнской смертности. Центральноафриканская Республика не была добра к своему народу.

За пределами нескольких городов страна оставалась в состоянии гражданской войны, четырнадцать отдельных группировок мусульманской «Селеки» и христианской «Анти-балаки» всё ещё оспаривали спорные территории, намереваясь стереть друг друга с лица земли. Этнические чистки в Африке были стандартной установкой конфликта, и разворачивались они обычно под взмахи мачете.

Два турбовинтовых самолёта приземлились на небольшую грунтовую взлётно-посадочную полосу и вырулили к административному зданию рудника. Под бдительным оком не менее пятидесяти вооружённых российских солдат группы мужчин трудились на солнце, удлиняя полосу и сооружая дополнительную инфраструктуру для обслуживания продолжающегося разграбления природных ресурсов. Александр заметил горстку местного ополчения, которые явно уступали в численности и вооружении своим российским советникам.

— Сегодня мы посетим два рудника, директор Жарков. Начнём с урановых, а затем, как вы просили, перейдём к алмазным копям.

— Да , — кивнул Александр, прикидывая возможности.

Toyota Land Cruiser, в которых их везли, были далеки от новых бронированных Hilux, использовавшихся в столице, но их низкий крутящий момент и непревзойдённая надёжность делали их предпочтительным автомобилем в такой дали от цивилизации. Даже с открытыми окнами костюм Добрынина был пропитан потом, и Александр недоумевал, почему дипломат цепляется за формальные атрибуты матери-России. Это не имело значения; Александру нужно было лишь осмотреть объекты, принять решение и отдать распоряжение.

Их колонну из трёх машин возглавлял камуфлированный Peugeot P4, в котором ехали двое российских советников и один из лидеров местного ополчения. Построенный на базе почтенного Mercedes G-Wagon, P4 был французской версией «джипа». Александр усмехнулся, зная, что у Peugeot не было экспортного соглашения с Mercedes. Никогда не доверяй французам. Замыкал колонну оливково-серый грузовик Renault с восемью местными ополченцами и четырьмя российскими военными. Маневрируя по разбитым дорогам к рудникам, Александр замечал, как юноши и мальчишки отворачивались, прячась за углами при приближении посланников. Тактика подавления повстанчества спецназа работала; царствовал страх.

Они мчались через местные деревни так быстро, как позволяли низкооборотные машины, передний и задний автомобили ощетинились демонстративно направленным оружием. Послание было ясным: не шути с этой колонной. Нищета не шокировала Александра: соломенные крыши, истощённая корова там и сям, грязные канавы, сочащиеся нечистотами, и старики и старухи, угасавшие на грязных улицах. Как и в развивающихся странах по всему миру, улыбались только дети, игравшие в грязи.

Урановый рудник излучал нищету. Рабочие, которых Александр наблюдал у входа в шахты, выглядели как зомби. Даже детей принуждали к труду — такова была цена эпидемии ВИЧ и СПИДа в деревнях. Сырую руду поднимали вручную в деревянных бадьях или толкали по убогой железной дороге в расшатанных вагонетках, а затем сваливали в большие кучи у входа. Александра предупредили, чтобы он не покидал смотровой площадки, так как уровень радиации рядом с кучами руды был токсичен.

— Какова средняя продолжительность их жизни? — спросил Александр своего хозяина, наблюдая за рабочими в язвах и волдырях.

— Меньше года, — подтвердил Добрынин. — К счастью, рекрутский труд не является редким товаром в этой части Африки.

Это напоминало Александру исправительно-трудовые лагеря, которые Запад настаивал называть гулагами после того, как Солженицын получил Нобелевскую премию по литературе за «Архипелаг ГУЛаг». В чём Солженицын был прав, так это в том, что заключённым предоставляли возможность работать до смерти.

— Я насмотрелся. Везите меня к алмазным копям.

Колонна продвигалась ещё два часа, углубляясь в холмы, машины продвигались всё медленнее. Александр задавался вопросом, убили ли журналистов, «исчезнувших» несколько месяцев назад, потому что они наткнулись не на ту повстанческую группировку, или же их ликвидировал спецназ за то, что они задавали слишком много вопросов о рудниках. Какая разница? Чего они ожидали, суя нос в то, что по сути было зоной боевых действий в Центральной Африке?

Крупный белый мужчина, в котором Александр угадал уроженца Уральских гор, приветствовал их у машин, пожимая руки и представляясь Крысовым Петровичем.

— Товарищ Петрович управляет горнодобывающим предприятием. За последние семь месяцев он превратил его в самую эффективную и прибыльную алмазодобывающую операцию в стране, — заявил Добрынин.

Петрович вытер покрытый испариной лоб грязной тряпкой и сунул её обратно в карман. Александр заметил, как Добрынин выудил из кармана костюма бутылочку с санитайзером и щедро вылил дозу на ладонь.

— Рабочим платят щедрую сумму за их труд, щедрую, во всяком случае, для этой части света, — продолжил он.

— А воровство? Это проблема или зарплаты достаточно, чтобы перебороть соблазн? — спросил Александр.

— Воровство всегда будет проблемой, мистер Жарков, — сказал Петрович. — На нашу долю выпала неприятная задача использовать неортодоксальные методы борьбы с ворами. Идёмте.

Петрович