Его дом оказался не казармой, как предсказывала Фрида, и не мрачной крепостью. Это была просторная, светлая квартира на втором этаже, пусть и довольно большая, каменного дома в тихом, респектабельном районе. Когда он переступил порог и зажёг лампу, я застыла в восхищении.

Всё было на своих местах — безупречно чисто, строго, но с намёком на уют. Книжные шкафы, набитые томами по тактике и истории, пара суровых, но качественных кресел перед камином (в котором, к моему удивлению, тлели угли, наполняя комнату сухим теплом), массивный письменный стол. Ничего лишнего, но и ничего унылого.

И главное — здесь было тепло. Настоящее, пронизывающее тепло, которое сразу заставило меня сбросить плащ и с наслаждением поёжиться.

— Вам стоит принять душ. Смоете с себя… усталость. Я принесу вам что-нибудь для сна.

Я кивнула, слишком ошеломлённая переменами и остатками алкоголя, чтобы спорить. Он исчез в глубине квартиры и вернулся с большой сложенной тканью в руках.

— Моя рубашка. Чистая. Она на вас, конечно, будет… большая. Но это лучше, чем спать в платье.

Он протянул её мне. Я взяла. Мягкая, отутюженная ткань пахла свежестью и едва уловимым, знакомым теперь запахом — мыла, кожи и чего-то пряного, чисто мужского. Этот запах ударил мне в голову сильнее любого эля.

Он показал мне ванную, такую же безупречно чистую, и спальню, до которой дверь была приоткрыта. Там я увидела большую кровать с тёмным деревянным изголовьем.

— Вы будете там, — он кивнул на дверь напротив, в гостиной, где стоял широкий кожаный диван с уже застеленными простынями и одеялом.

— Всё чистое.

Да тут можно операции проводить!

Я стояла посреди его гостиной, сжимая в руках его рубашку, и вдруг спросила то, о чём думала всю дорогу, пока он нёс меня на руках:

— Почему вы просто не проводили меня домой?

Он засунул руки в карманы брюк и пожал плечами, его лицо было серьёзным.

— Во-первых, до моего дома — десять минут пешком. До Старого Порта, как я подозреваю, минимум сорок. В вашем состоянии это вечность с непредсказуемыми последствиями. Во-вторых, — он посмотрел на меня прямо,

— Я не хотел рисковать ни вашей репутацией, ни своей. Одинокая, явно нетрезвая женщина, которую высаживает у трущобы офицер… Слухи разносятся мгновенно. А так… Всё цивилизованно.

В его логике была железная военная прагматичность. И забота. Та самая, о которой кричала Фрида — не показная, не сентиментальная, а практичная и поэтому ещё более ценная.

— Спасибо, — тихо сказала я.

— Не за что. Душ там. Если что — я буду здесь.

Я закрылась в ванной. Горячая вода смыла липкий дым трактира, усталость и остатки смущения. Обернувшись в большое, грубое, но мягкое полотенце, я надела его рубашку. Она и правда была огромной.

Рукава приходилось закатывать в несколько раз, подол доставал почти до колен. Я поймала себя на том, что стою перед зеркалом и, уткнувшись носом в ворот, глубоко вдыхаю его запах. Он дурманил, сводя с ума. В этом запахе была его сила, его невозмутимость, та самая защита, которую я почувствовала на его руках.

Я потушила свет и вышла. В гостиной горела только одна настольная лампа. Рихард сидел в кресле у потухшего камина с книгой.

— Всё в порядке? — спросил он, не поднимая глаз от страницы.

— Да. Спасибо ещё раз.

— Спокойной ночи, Элиза.

Я пробормотала что-то в ответ и ускользнула на свой диван, нырнув под прохладное одеяло. Через несколько минут свет в комнате погас. Я лежала в темноте, слушая тишину его дома. Где-то за стеной он тоже ложился спать. Мысли путались, смешиваясь с запахом его одежды на мне. Это было так странно, так невероятно интимно… и так спокойно. Впервые за долгое время я чувствовала себя в абсолютной безопасности.

Сон накатил быстро, убаюканный теплом, усталостью и этим ощущением защищённости.

* * *

Я снова была в особняке Крешенци. Темно. Я пыталась убежать по бесконечным коридорам, но двери не открывались. А позади слышался его голос. Спокойный, ядовитый.

— Куда ты, глупая? Ты думала, сможешь сбежать? Ты моя собственность. По контракту. Навсегда.

Его тень надвигалась из мрака, длинные, костлявые пальцы тянулись ко мне. Я металась, натыкаясь на стены, и кричала, но звук застревал в горле. Потом он оказался прямо передо мной, его лицо исказилось в злобной гримасе, он схватил меня за волосы и потащил куда-то вглубь, в холодный подвал, где меня ждала та комната с решётками на окнах, о которой он когда-то в шутку говорил…

— Нет! Отпусти! Я не вернусь! НЕТ!

* * *

Я проснулась от собственного крика. Сердце колотилось, как бешеное, всё тело дрожало, а на щеках слёзы. Метнулась, чтобы вскочить, и в темноте врезалась во что-то твёрдое и тёплое.

— Тихо. Всё в порядке.

Его голос. Низкий, твёрдый, как якорь в шторм. Я не видела его в кромешной тьме, но чувствовала руки на своих плечах. Это не Энзо… Инстинкт выживания, ещё не отличивший кошмар от реальности, заставил меня рвануться вперёд, и я обняла его, вжавшись лицом в грудь, ища защиты от призраков сна. Он замер, напрягшись от неожиданности.

— Он… он пришёл… хотел забрать меня… — бессвязно бормотала я, не в силах остановить дрожь.

Через мгновение одна его рука осторожно обняла меня за плечи, а другая легла на голову, крупные пальцы вплелись в волосы.

— Никто никуда тебя не заберёт, — сказал тихо, но с такой непоколебимой уверенностью, что дрожь понемногу стала стихать.

— Ты в безопасности. Это просто сон.

Он не говорил больше ничего. Просто стоял, держа меня, и медленно, ритмично гладил по голове, как гладят испуганного зверька. Дыхание было ровным, сердцебиение под моим ухом, сильным и неспешным. Постепенно ледяные щупальца кошмара отпустили. Стыд начал пробиваться сквозь остатки паники — я обнимаю своего начальника посреди ночи в одной его рубашке! Но он был таким твёрдым, таким настоящим, что стыд отступил. В этом доме, в этой темноте, в его объятиях не было места прошлому.

Я не знаю, сколько прошло времени. Знаю только, что его тепло и крепкие руки постепенно вернули меня из ночного кошмара в реальность. Когда дыхание окончательно выровнялось, а тело обмякло, он осторожно уложил меня обратно на диван, поправил одеяло.

— Спи. Я рядом.

Утро пришло мягко, с полосами зимнего солнца через шторы. Я проснулась от запаха кофе. На табурете у дивана стоял поднос. На нём — чашка дымящегося ароматного напитка, тарелка с булкой, маслом и сыр. И лежала записка, написанная его чётким, угловатым почерком:

«Элиза. Ушёл раньше. Ключ