— Ничего личного, деваха, — сказал второй, приседая передо мной. В его руке что-то блеснуло в свете луны. Короткое, широкое лезвие.

— Твой бывший дракончик решил, что ему выгоднее стать вдовцом, чем бывшим мужем. Чище как-то, солиднее. Уж извини.

Ледяной ужас, острее любого ножа, пронзил всё существо. Энзо… Он хочет убить меня. Меня хотят убить сейчас! Я никогда не думала о смерти. Перед её лицом всё проблемы уходят на второй план…

Нож занесли. Я зажмурилась, мысленно прощаясь с этим жалким, нелепым, таким коротким промежутком свободы. Но удара не последовало. Вместо него раздался глухой удар, костный хруст, сдавленный крик и звук чего-то, со сдавленным хрипом, упавшего рядом с моим лицом.

Давящая тяжесть с моей спины исчезла. Я открыла глаза, откатываясь в сторону. На том месте, где только что стоял человек с ножом, теперь высилась знакомая, массивная фигура в расстегнутом плаще. Рихард. Он двигался с пугающей, хищной скоростью. Удар, и второй нападавший свалился с тихим стоном, хватаясь за шею.

Но первый, тот, что держал меня, уже вскакивал. В его руке опять блеснул клинок. Он бросился на Рихарда с диким рёвом. Я закричала, предупреждая, но было поздно. Рихард лишь слегка уклонился, пропуская удар мимо себя, и его собственная рука, сжатая в кулак, со всей силой врезалась в челюсть нападавшего. Тот отлетел к стене и осел, не двигаясь.

Тишина. Тяжёлое, хриплое дыхание Рихарда. Он стоял, слегка сгорбившись, его взгляд метался между двумя телами, а потом устремился ко мне.

— Элиза! — голос был хриплым от напряжения. Он шагнул ко мне, и в его глазах была не холодная ярость, а настоящая, животная паника.

— Ты ранена? Где он тебя ударил? — словно перед ребёнком…

Он опустился передо мной на одно колено, его большие руки потянулись ко мне, чтобы осмотреть, проверить, но не касаясь, будто боясь сделать больно. Всё его прежнее отчуждение испарилось, сметённое вспышкой чистого инстинкта.

Я не могла говорить. Я просто смотрела на него, дрожа всем телом, и чувствовала, как по спине растекается тепло — не от удара, а от чего-то иного. Адреналин, шок, безмерная благодарность смешались в клубок, который подкатил к горлу. Он прекрасен…

— Я… я… — я попыталась встать, но ноги подкосились.

Он поймал меня, не дав упасть. Его руки обхватили меня, прижали к своей груди, и я снова, как и прошлой ночью, уткнулась лицом в его грудь.

— Всё хорошо, — бормотал он, и его рука снова легла мне на голову, хочу, что-бы меня так гладили каждый день, стыдливо, но правда.

— Всё кончено. Я здесь.

И в тот самый момент, когда его пальцы коснулись моей кожи под спутанными волосами, а моё лицо прижалось к его шее у ворота рубашки, меня пронзила волна… чего-то. Не боли. Электричества. Живого, ослепительного жара, идущего из самой глубины. Он резко отстранился, его глаза расширились от шока.

На его шее, чуть выше ворота, прямо над ключицей, проступало пятно. Сначала просто покраснение, а потом оно начало обретать форму. Чёткие, изящные линии, похожие на древние руны, сплетались в сложный символ, отливающий при тусклом свете перламутровым, едва заметным сиянием. Метка.

Одновременно я почувствовала жгучую волну на собственном запястье. Я отдернула руку, закатала рукав. Там, на внутренней стороне предплечья, зеркально отображаясь его знаку, проявлялся точно такой же символ.

Метка истинной пары. Легенда. То, о чём говорили в сказках и шептались в аристократических салонах. Немногие драконы обретали её, и только со своей единственной, предначертанной судьбой половинкой. Она проявлялась при прикосновении, когда обе души были готовы…

Рихард смотрел на моё запястье, и на его всегда непроницаемом лице читалось чистое, нефильтрованное потрясение.

— Но… это невозможно, — прошептал он хрипло. — Драконы чувствуют пару сразу. С первого взгляда, с первого прикосновения… Я должен был почувствовать раньше…

Его голос сорвался. Он смотрел на меня, и в его глазах бушевала буря: недоверие, смятение, гнев на судьбу и что-то ещё, тёмное и жадное, что он больше не мог скрывать.

А я смотрела на эту прекрасную, проклятую метку, чувствуя, как внутри всё опустошается, сменяясь горькой, истерической яростью. Нет. НЕТ. После всего, что случилось сегодня. После его холодных слов, после объятий, которые он назвал ошибкой, после того как я сама себе поклялась…

«НИКАКИХ ДРАКОНОВ!» — закричало во мне.

Это была последняя мысль, прежде чем волна физической боли от шока, адреналина и этого чудовищного откровения накрыла меня с головой. Тёмные пятна поплыли перед глазами. Голос Рихарда, звавший меня по имени, прозвучал как будто из-под воды. Я видела, как его рука тянется ко мне, как его лицо искажает, но уже не могла на это реагировать. Тьма сомкнулась, мягкая и безжалостная, унося прочь и боль, и страх, и этот ослепительный, невыносимый символ на коже.

Глава 12

«Фрида права»

Сознание возвращалось ко мне медленно, продираясь сквозь ватную пелену усталости и тупой боли в животе. Первое, что я почувствовала, — это мягкость под собой и знакомый, сбивающий с толку запах. Чистого белья, кожи и чего-то тёплого, пряного. Его запах. Я открыла глаза.

Над головой было не потрескавшееся дерево моего потолка, а массивное деревянное изголовье. Большая, широкая кровать. Я лежала, укутанная до подбородка одеялом, а под ним… на мне снова была его рубашка.

Воспоминания нахлынули лавиной. Тёмный переулок, блеск ножа, его фигура, возникающая как грозовая туча, щелчки и удары, его руки, прижимающие меня к груди, и этот ослепительный, жгучий жар… Метка.

Я резко села, сдернула рукав рубашки. И замерла. На внутренней стороне левого предплечья, чуть выше запястья, лежал тот самый символ. Нежнее, чем вчера в полумраке, но неоспоримый. Сложное переплетение линий, напоминающее то ли цветок, то ли звёздную карту, отливало при дневном свете едва уловимым перламутром. Он не исчез. Это не был сон или галлюцинация от шока.

Метка истинной пары. В детстве я зачитывалась романтическими балладами о них. Это было нечто из разряда чудес, случающееся раз в столетие. Дракон и его избранница, связанные самой судьбой, самой магией крови. Пара, созданная друг для друга…

Рихард Вальтер, который вчера называл меня лгуньей и говорил, что наша близость — ошибка. Ирония судьбы была настолько чудовищной, что хотелось плакать или смеяться. Я выбрала тихое, яростное возмущение.

«Опять! — бушевало у меня внутри. — Опять притащил меня в свой дом! Что подумают люди? Что я, его постоянная ночная гостья?»

Я сбросила одеяло и встала, ощущая, как пол слегка плывет под ногами.