Только как это сделать?

А мама всё больше распалялась:

– Вот они – предвыборные обещания политиков! Гроша ломаного не стоят.

– Нашла политика! – фыркнул папа.

– Мы уж думали у нас тут исторический заповедник будет, а этот Шариков…

– Таня!

Она сразу замолчала и испуганно уставилась на меня.

А я сделал вид, что понятия не имею, кто такой Шариков, и даже не догадываюсь, почему мама так Андрюхиного отца назвала. Хотя мы вместе с родителями «Собачье сердце» смотрели. Мне фильм так понравился, что я даже почитать Булгакова собирался. Он у бабушки в шкафу стоит. Правда, пока не добрался.

Замолчав, мама забарабанила ногтями по столу. Она смотрела мимо меня в окно и наверняка видела там, как здоровенный чугунный шар ломает стены графского дома… А лесорубы уничтожают наши любимые сосны… И Горка становится лысой и уродливой…

Я даже поперхнулся последней ложкой супа: надо что-то делать! Стукнув меня по спине, папа неожиданно считал мои мысли:

– Надо что-то делать!

– Да! – Я подскочил. – Давайте вместе.

Но тут мама очнулась и впилась в меня взглядом. Глаза у неё ещё темнее, чем у меня, и слегка раскосые. По нам сразу видно, что в нашем роду Золотая Орда наследила. А папа – типичный славянин, как его великий тёзка. У него и волосы, и глаза очень светлые, он меня слегка разбавил, но мамины гены всё же не одолел. Так что Татьяна Ларина из неё никакая, только страдала от такой фамилии. Да и характер у мамы совсем не такой робкий, как у пушкинской героини. Нет, она, конечно, может и поплакать, как все женщины. Вон после смерти тёти Марины сколько успокоиться не могла… Но если мою маму обидеть, она слёзы лить не будет. Коня на скаку остановит, и его же заставит обидчику копытом двинуть!

Ой, это как-то грубо вышло… Но я маму легко представляю верхом, хоть она в жизни и не сидела на лошади.

Вот папу мне сложнее представить во главе войска, хоть он и Дмитрий. А может, у Донского тоже боевая жена была? Она его на битву с Золотой Ордой и отправила? Надо почитать…

– Не детское это дело – с властями бодаться! – отрезала мама, буравя меня взглядом.

Ясно, что не детское… Но взрослых разве раскачаешь? Весной вон как все ворчали, что Сидорин дал добро на точечную застройку, но так ничем это и не кончилось. Успокоились! А две «свечки» строители уже вовсю возводят прямо посреди посёлка. Их уже прозвали «фурункулами». В этом весь гнев народный и выразился, а дальше дело не пошло.

Хотя, если мама засучит рукава, всё может получиться. Только и мы с Пиратом и остальными ребятами в стороне не останемся!

Глава 11

Так я Женьке и сказал, когда мы с ней на улице столкнулись, и та подхватила, конечно. Она же вроде моей мамы, такая же бойкая. Даже с виду они чем-то похожи. И мысли у неё прямо летают в голове, как у моей мамы!

Женька сразу начала идеи предлагать, что мы можем сделать, но все какие-то безумные: выкопать ров вокруг Горки, чтобы строительная техника не прошла, или вообще вывести все бульдозеры из строя. Как будто кто-то из нас представляет, как они устроены и что нужно сломать!

Пока мы это обсуждали, как-то незаметно дошли до озера, только спускаться на пляж не стали, там слишком много народа оказалось. Жара-то какая, всех к воде гонит. Мы с Женькой уселись на траве под старой липой – у неё ветви низко растут и метра на два в каждую сторону раскинулись, настоящий шатёр. В тени же лучше думается! Только почему-то в моей голове всё перемешалось, как в супе, и в ушах забулькало. Наверное, я на солнце перегрелся. А Женька – ей хоть бы хны. Она всегда хорошо соображает. Мне же очень мешала думать травинка, которая прилипла к загорелой Женькиной коленке. Я никак не мог решиться её снять. Для этого же надо протянуть руку… А вдруг коснусь нечаянно? Что Женька подумает? От страха у меня перед глазами забегали светящиеся микробы, и я начал часто моргать, чтобы прогнать их.

К счастью, Женька ничего не заметила. Пока я таращился на травинку и её коленку, у неё родилась ещё одна гениальная идея: натыкать по всей Горке табличек «Заминировано».

– В наших краях же шли бои во время Великой Отечественной войны!

Это да. Я даже помню, как нас в первом классе в школьный музей водили и рассказывали об этом. А потом директор школы сменился и музей закрыли. Жалко, там столько интересного было!

Первый директор у нас был совсем старенький, кажется, он даже сам воевал. А что? У нас ещё один ветеран остался в Зырянове, ему осенью целых сто лет будет! Такая страшная жизнь была, а он ничего – не сломался.

А бывшего директора дочь в Питер увезла, ему трудно одному стало жить после смерти жены. У него дочь-то уже старушка! Мы его провожали всей школой и запустили в небо шары, как салют в его честь. Он заплакал, когда в машину садился…

– А на Горке бои шли? – уточнил я.

Забыл уже, что нам в музее рассказывали, давно же было. А Женька, хоть и на год старше, тоже ничего толком не помнила. И Андрей с Линой тоже. Это мы выяснили, когда они нашли нас с Женькой.

То, что они вместе заявились, мне очень не понравилось. И как это они встретились? Случайно? Или Андрюха её подкараулил? Если Лина ему понравилась, то всё – у меня никаких шансов. У меня и без того их нет… Но с Андреем нечего и состязаться!

Они забрались к нам под липу, и я сразу же заметил, что Андрей мрачный, будто двойку схватил. Но сейчас же каникулы…

– Поговорил я с отцом, – начал он так, словно мы минуту назад виделись. – Напомнил ему, что на Горке старинная усадьба… И вообще – это лёгкие нашего посёлка! Он сам так говорил. Когда-то…

– А сейчас? – поторопила Женька.

– Слышать ничего не хочет! У него уже доллары в глазах крутятся. Они там у себя доходы только за первый год подсчитали – перекрывают расходы на строительство.

– Какое строительство? – не понял я.

– Ну как? Там же подъёмник надо сделать, трассу оборудовать, внизу гостиницу построить для туристов, кафешки всякие…

У меня вырвалось:

– Тьфу ты! Они так и наш пляж загадят со своей стройкой!

Андрей сокрушённо кивнул:

– Точно загадят. У нас же не умеют строить, как в Финляндии, чтобы природа не страдала. Все сосны повалят…