ту часть городка, где проживали люди, создающие науку по воздухоплаванию. Я даже знал, где именно живут самые ценные из них, и считал, что моей жене точно не нужно видеть, что я сейчас буду творить. Так что, пожалуй, это и хорошо, что мы разделились…

Когда незнакомые люди входят в деревню, то собаки заливаются истошным лаем, да так, что, кажется, готовы наизнанку вывернуться. А на этой уютной улочке ни одна шавка не вякала: от грохота и зарева они все перетрусили и забились в свои будки. Патрульных тоже не оказалось, что совершенно неудивительно: в благопристойном, замкнутом городке стражей для охраны порядка требуется самый минимум, а в случае шухера все вооружённые люди бегут туда, куда требует формальный долг,- где большой шум и явственный пожар. Делай, что хочешь!- таких ситуаций в моей жизни бывало не так и много.

Я поставил контейнер с выстрелами себе под ноги, вытянул из него термобарический и приладил в пусковую установку. Она уже сделалась явственно горячей, но у нас на руках имелись тонкие перчатки, отлично спасавшие от жара и практически не мешавшие работать, поэтому дискомфорт от ожога мне не грозил.

- Ш-ш-ш-ш-шарах!!!

Я оглянулся: совсем недалеко от меня в небо воспарило нечто, похожее на облако, причём искрившее фиолетовыми молниями. Ах, ты, мать честная!- это же кто-то из наших шарахнул плазмой из подствольника! Нет сомнений: или Ведит, или Юродивый, что более вероятно. Но какого чёрта?!- с плазмой очень не рекомендуется играть на близких расстояниях, а, судя по всему, её использовали как раз там, где примерно и должны были находиться мои товарищи! Сердце сжалось в тоскливой тревоге, но во время боя лирике нет места!

Заборчики на этой улице стояли невысокие: учёные люди не видели надобности отгораживаться друг от друга крепостными стенами – так, жиденький штакетник, окрашенный в девственно-белый цвет. Идеальные условия для моей работы! На забрале шлема светится координатная сетка, услужливо появляются цифры, показывающее расстояние до того или иного объекта…

- Ба-бах!- ракета, выпущенная из моей трубы, влетела в освещённое окно жилого дома.

Меня толкнуло в грудь, я попятился: ударная волна разорвала и раскидала стены, как бумажные картонки, и, более ничем не сдержанная, добралась и до меня; в доме напротив мгновенно выбило все стёкла. А вот это тоже мой промах!- эдак ведь и самому убиться можно! Если бы не гермошлем, то получил бы я неслабую контузию!

Неподалёку явственно тоскливо заскулила собака, чувствуя близкую смерть. Если до этого на этой улице почти все окна были прилежно погашены согласно инструкции, то после моего взрыва начали испуганно загораться одно за другим; явственно ощутилась паника местных жителей, а мой шлем исправно передал мне звуки смутных тревожных голосов. В освещённых оконных проёмах замелькали силуэты всполошенных людей.

- Ба-бах!- а это я ударил фугасом, благо второй дом из списка моих жертв был поменьше размером.

Расстояние было побольше, и дом оказался покрепче – я в этот раз почти что ничего не ощутил, кроме судорожной дрожи земли. Я выстрелил в окно первого этажа, и у двухэтажного дома мгновенно раскидало вдребезги черепичную крышу.

Снова щелчок фиксатора, снова наземь падает очередная раскалённая, прокопчённая трубка, бездушно звякает, подпрыгивает и откатывается, испуская ядовитый дымок.

- Стойте, стойте!

На забрале отображается силуэт нескладного человека; кажется, на нём только ночные кальсоны. Он бежит ко мне, нелепо размахивая руками; за недальним забором отчаянный женский голос, захлёбываясь, уговаривает его возвратиться. Тонированное стекло отображает мне испуганно мелькающие цифры, показывающие сокращение расстояния…

«Это кто? А, кажется, знаю… из механиков, вроде. Безобидный старикашка: таких спецов в любой стране – пруд пруди, великих открытий никогда не сделает, хотя отличный теоретик…»

- Не надо! Тут живут только обычные люди!- кричит он мне.

«Не надо разбираться, кто перед вами — золотарь из сортира или академик: убивайте всех, хоть голыми руками.»,- услужливо подсказал мне мой циничный внутренний голос.

- Пух!- сухо кашлянул мой пистолет.

У старика разорвало грудь: мой шлем показал мне энергетический выброс от разрывной пули. Тело учёного оказалось отброшено назад и рухнуло, словно нелепая кукла; забрало перестало показывать цифры расстояния до него. Женский голос словно подавился своим криком, превратившись в судорожный спазм. Пистолет снова ныряет в свою кобуру. Я перешагиваю сгоревший ускоритель и шагаю дальше по улице, обходя обмякший труп с полусогнутыми босыми ногами.

Кто-то из обывателей нашёл в себе смелость дойти до своего забора и попытаться понять, что творится на ночной улице. Эти смельчаки могли видеть, как по ней равнодушно шагает сам дьявол, шкура которого мерцает то космической чернотой, то всполохами соседских пожаров, которые странно возникают на ней и как будто гаснут, заливаемые мраком. У дьявола, оказывается, нет глаз - только бездушная гладкая тьма; когда он смотрит на тебя, то кажется, что в лицо смерти смотреть не так страшно, как в эту черноту без бликов, в которой твоя душа утонет так, что никакие боги её вовек не разыщут...

Я вижу, как перепуганные детишки зайцами заскакивают обратно в дом, захлопывая за собой дверь – и моя память тут же подсказывает, что в этом доме живёт подходящая ЦЕЛЬ. Цель – и не более того. В мою голову отчаянно пытаются пробиться имена живущих тут обитателей: я ведь даже знал и этих детей по именам, но мои руки сами вытаскивают из пластикового контейнера очередной выстрел, укладывают в трубу, щёлкают фиксатор… Не думать, ни о чём не думать!

- Ба-бах!!! Ба-бах!!!

Добротные дома разлетаются на куски, но в них не слышно криков: никто просто не успевает издать ни звука… Надо отбить у людей желание заниматься созданием летающего оружия так, чтобы у них одно только слово «воздухоплавание» вызывало чувство животного страха! Вот теперь я стал самым настоящим террористом, но закрыл свою душу от мук совести.

Контейнер опустел. Я бросил раскалённую трубу и побежал налегке назад, оставляя позади себя дымящиеся руины, опрокинутые заборы, крики ужаса и тоскливый собачий вой. Некоторые жители сообразили, что их планомерно уничтожают, и бежали в чём мать родила, наоборот, вглубь городка, спасая свои жизни.

Вот и то место, где я расстался с товарищами. Забрало не показывает никаких тепловых контуров человеческих тел, никакого движения. Тем не менее, улепётывая с разгромленной улицы, я отчётливо слышал взрывы, но только в стороне аэродрома, где, по логике, взрываться было уже нечему.

Эх, это я поторопился с выводом, что нет никого! Со стороны, куда направлялись моя супруга с Юродивым, появилась группа вояк