безучастно смотрел перед собой в стену. Кинув на подозрительный взгляд, он снова уставился на стену.

На самом деле мне не нужно было с ним разговаривать и о чём-то спрашивать. Зелье «Всеязычия» действовало по-другому.

Не говоря ни слова, я решительно подошёл к нему и быстрым и чётким ударом под челюсть вырубил мужчину, затем приоткрыл ему рот и влил желтую жидкость. Теперь нужно немного подождать.

Через пару минут из-за двери раздался крик.

— Филатов, у тебя всё нормально, а то что-то тихо у вас!

— Всё хорошо! — ответил я и в ту же секунду увидел желтый дымок, медленно выплывающий изо рта и носа османа.

Я наклонился и вдохнул полной грудью, вдыхая сладкий дымок моего зелья. Вдруг в моём сознании зазвучали новые слова, звуки и образы. Полученный мною язык — это не просто набор слов, это целый мир. Я начал понимать рукописи, которые видел в османском лагере и которые раньше были для меня загадкой. В голове зазвучали строки османской поэзии и куплеты из песен.

С помощью зелья «Всеязычия» я открыл потайную дверь в новый культурный пласт востока и получил не просто знания о языке, но и способность видеть мир глазами другого народа. Я будто сам стал османом.

— Хос гелдиниз, — проговорил я фразу, что означала «Добро пожаловать».

Мне хотелось «попробовать на вкус» новый язык.

— Элим нурдар… Насрие исин… Илим нурдар.

Неплохо, совсем неплохо. Слова так и срываются с языка, будто я всегда говорил на османском.

Взглянув на османа, который всё ещё лежал на кровати, мне на мгновение стало жаль его. Я перестал видеть в нём врага, а увидел своего. Того, кого надо защищать. Выдохнув, я отринул невольное помутнение и постучал в дверь.

Тюремщик быстро открыл и, заметив османа, лежащего на боку, осторожно уточнил:

— Он жив?

— Конечно. Просто без сознания.

— Почему? Что случилось?

— Проявил агрессию, — соврал я и, бросив на османа мимолетный взгляд, вышел на улицу.

Орлов стоял неподалеку и разговаривал с одним из дежурных.

— Так быстро? Я думал, до ночи провозишься. Успел что-нибудь выучить?

— Конечно. Например, Тесекюр едерим означает спасибо. А Теслим олунуз — Сдавайтесь.

— О, это надо запомнить, — ухватился он и повторил. — Теслим олунуз… А как будет руки вверх?

— Это сложно, вам не запомнить, — ответил я.

— Ну ладно, — отмахнулся он и улыбнулся. — А ты молодец. Я бы даже не додумался учить османский перед заданием. Мы же переводчика с собой берем, чтобы слова «языка» переводил. На него вся надежда.

— Правильное решение. Неверно понятое слово может сильно помешать нам.

За разговорами мы дошли до дома. Перед сном я строго поговорил с Шустриком и попросил не воровать еду. Он меня выслушал, но я сильно сомневаюсь, что послушается. Таков уж Шустрик, и другого от него не стоит ожидать.

Следующий день с самого утра начался с суматохи. Как оказалось, к нам едут проверяющие из Генерального штаба.

— Хорошо, что мы в обед уже вылетаем, — с довольными видом сказал Орлов.

Мы снова собрались в штабе и раз за разом проговаривали наши дальнейшие действия, чтобы никто ничего не перепутал и не ошибся.

— Хорошо ему, — буркнул генерал. — Вот зачем, скажи мне, им понадобилось ехать сюда? Что собрались проверять?

Граф пожал плечами, а Грибоедов с раздражением выдохнул и так сильно надавил на карандаш в руках, что тот сломался пополам.

— Не стоит так уж сильно переживать. Наоборот, нужно радоваться и озвучить все проблемы с поставками, попросить прислать ещё бойцов, выделить дополнительное довольствие, — принялся перечислять Орлов, пытаясь успокоить генерала.

— Эх, Серёга, чувствую, не к добру всё это. Может, они сместить меня хотят? Привезут с собой какого-нибудь молодого и перспективного, а меня на пенсию отправят.

— Я так не думаю. Вы опытный военный и грамотный руководитель, — мотнул головой граф. — Скорее они хотят лично поощрить вас и нас в том числе. Но мы отбываем.

— Ладно, — генерал выдохнул и ударил ладонью по столу. — Будь что будет. Главное, чтобы вы вернулись живыми и здоровыми.

Следующие два часа мы посвятили обсуждения, как остаться незамеченными в османском городе. У нас у каждого была подготовлена одежда, которую носят в это время года османы, но даже по светлой коже, русым волосам и глазам было понятно, что мы далеко не османы. Осталось надеяться на то, что в городе много приезжих, поэтому на нас никто не обратит внимания.

— Эх, надо было сначала разведку заслать, — Грибоедов заметно поник, когда за столом остались только мы втроём. — Я же на верную гибель вас отправляю.

— Не говори так, — бросил на него строгий взгляд Орлов. — Да, будет опасно. Очень опасно. Если хотя бы одного из нас поймают, то выйдут на всех — от ментальной магии не спрятаться. Но мы попробуем выполнить задание, и друг друга в беде не оставим. Если так получится, что до Борьки не добраться — я просто всё прекращу и уведу людей. Бессмысленно рисковать не буду.

— Это правильно. Не рискуй, — Грибоедов потёр уставшие глаза. — Как можно чаще давайте о себе знать. Я должен знать, где вы и чем заняты… А, может, ну его — Борьку? Пусть живёт у османов. Рано или поздно наши шпионы до него доберутся и прекратят его жизнь, — генерал предпринял ещё одну попытку отговорить Орлова от задуманного.

— Никита, мы уже обо всём договорились, — граф по-свойски похлопал генерала по плечу.

Я понимал генерала, который, несомненно, за свою долгую военную карьеру похоронил множество людей, поэтому не хотел рисковать нами. Но также мы все понимали, что виновный должен понести наказание. И единственная возможность — это схватить его сейчас, пока он неподалеку. Внутри Османской империи его будет найти гораздо труднее, а привезти на честный суд и вовсе станет непосильной задачей.

Через час дирижабль прибыл. Отряд в полном составе и с лыжами в руках забрался в военное воздушное средство, которое начало медленно подниматься, а я двинулся к Калифрону.

Дракон лежал посреди своей поляны и сонно глядел на меня. Вокруг него не было снега, только почерневшая от жаркого пламени прошлогодняя трава. Из-под его брюха виднелись еловые ветки. Сам себе устроил лежанку, за что получил от меня похвалу.

Угостив дракона тремя куриными тушками, выпрошенными у кухарок,