– Помимо этого, я больше ничего не снимал, уже месяцев шесть точно. – делаю глоток, продолжая тонуть во лжи, запивая ее алкоголем.

Кажется, обе ждали от меня иного ответа. Иного объяснения.

Ты в ужасе от того, что кто-то вдруг узнает, что на самом деле ты просто ничтожество, которое не заслуживает, чтобы его любили, верно? Я знаю. Потому что я вижу тебя, Элиот.

Они не видят меня так, как Эва. Никто не видит.

– Если ты не можешь больше снимать, тогда зачем согласился работать в Роше? – спрашивает Эм, но уже и так знает ответ. И Дана знает. Поэтому я молчу и делаю еще глоток.

Алкоголь приятно обжигает горло.

– Это из-за Селин? – тихо предполагает Дана. – Что между вами произошло?

Я качаю головой, пытаясь отогнать, не вспоминать, игнорировать.

– Она изменила ему. – отвечает за меня Эм. – С человеком из своего круга.

Я и забыл, что она в курсе.

– Ты знала? – слышу ошарашенный голос Даны.

– Элиот рассказал мне в ночь, когда мы познакомились. А потом…

– Вы переспали в кабинке туалета.

Я рассказал это всего один раз по-пьяне. Только ей. Только Эмме. И только потому что дал слабину. Эмма тогда была для меня незнакомкой. Нет ничего проще, чем рассказать свою грустную историю незнакомке. С той самой ночи незнакомцев в моей постели стало больше. Но эту историю я больше никому не рассказывал.

– Вот сука.– резко выпаливает Дана, и я фыркаю, делая еще глоток. – А я еще согласилась с ней работать.

– Это уже в прошлом. – бросаю я и разворачиваюсь, направляясь на кухню.

На секунду. Всего на секунду замираю, бросив взгляд на место, где кажется вечность назад была Эва. Медленно вхожу и опускаю бутылку на стол.

Боже, я так устал. И эта усталость, все что осталось внутри меня. Почему не получается вернуться к прежнему себе? Почему не получается забыться, как пять лет назад? Почему не получается начать с начала?

– То есть ты закрылся здесь из-за личностного кризиса? – слышу голос Даны за спиной, и выпрямляюсь, натягивая усмешку на лицо.

– А ты о чем подумала? – оборачиваюсь к ней.

Они с Эммой одним фронтом стоят напротив меня. Проваливаюсь к столешнице за собой.

– Ни о чем. – бросает она, качая головой.

Складываю руки на груди, смотря на них скучающим взглядом. Они должны поверить, что со мной все в порядке. Что мне не требуется их помощь.

– Хорошо, но что тогда с Эвой? – ласково спрашивает Эм, внимательно изучая меня своими проницательными глазами, но не такими, как у Эвы.

Глаза Эвы всегда видели больше. Хорошо, что сейчас передо мной не она.

– А что с ней? – пожимаю плечами

– Почему ты ее бросил?

– Я ее не бросал. – просто отвечаю, а внутри все сжимается.

Она ушла. Ушла. На этот раз окончательно.

Захвати мне апельсиновый сок.

Слышу ее голос. Она была в этом потрясающем синем платье. На этой самой кухне.

Я влюбился в тебя по уши, Эва Уоллис.

Что бы она сделала, если бы услышала тогда эти слова?

– Наш договор подошел к концу вместе с неделей моды. – произношу я безразличным голосом. – Я ей больше не нужен.

– Это она так тебе сказала? – вклинивается Дана.

– Да. Так и сказала. Это цитата «Ты мне не нужен».

Кажется, Дана сбита с толку, но продолжает напирать.

– И ты вот так просто сдашься?

– Я не стану останавливать тех, кто хочет уйти, дьяволенок.

Я не Рафаэль, хочется добавить мне, но я молчу.

– Ты совершаешь огромную ошибку.

– Пусть так. У меня есть проблемы по-важнее.

Например, не сойти с ума.

Они снова обмениваются странными взглядами, и Эмма пожимает плечами.

– Ну, он хотя бы не думает, что она могла украсть коллекцию.

Я закатываю глаза:

– Отлично, теперь мы можем закрыть эту тему?

– Можем, но только если ты прямо сейчас оденешься и поедешь с нами. – вдруг заявляет Эмма.

Твою мать. Я так и знал, что в их появлении есть подвох. Они не оставят меня в покое, пока не добьются своего. Поэтому я натягиваю джинсы, водолазку и выхожу с ними под ливень. Впервые за эту неделю я выхожу на улицу.

Они отвозят меня в «Таинственный сад», который Тристан закрыл на сегодняшний вечер.

В самом центре ресторана накрыт стол на четверых. Как раз в тот момент, когда мы проходим в зал, из кухни появляется Тристан Ревиаль с двумя тарелками в руках. Опустив их на стол, он тут же сгребает Эмму в охапку и целует. Будто они не провели целый месяц наедине друг с другом.

Дана шумно вздыхает рядом со мной.

– Ревнуешь? – не могу не подколоть я.

Она тут же закатывает глаза и пихает меня локтем в бок.

– Ты просто идиот.

– Когда в следующий раз соберешься читать мне мораль про отношения, сначала уладь все в своих, будь добра.

Снова получаю от нее удар, и мощусь уже по-настоящему. Она попала в синяк, оставленный Авророй Мерсье.

– Я не стану извиняться. – вскидывает подбородок Дана, но я все равно замечаю беспокойство в ее голосе.

– Знаю. – киваю. – Потому что я заслужил.

Она вдруг становится серьезней.

– Никто не заслуживает боли, Элиот.

Сжав мое предплечье на мгновение, она поджимает губы и подходит к столу.

Никто не заслуживает боли.

Я приветствую Тристана. Вид у него отдохнувший и загорелый. Счастливый. Никогда не видел его таким счастливым. Разве, что на его собственной свадьбе.

– Давайте к столу. – зовет Эмма. – Все стынет.

Мы с Даной размещаемся на одной стороне, Эм с Тристаном напротив. Время от времени он то и дело шепчет ей что-то на ухо, заставляя ее смущаться. А Эмму не так то и просто смутить.

Мы едим блюда, вкус которых я едва ощущаю. Пьем вино, которое напоминает о том вечере, когда Уоллис приревновала меня на приеме и отчитала тех девушек. Когда она целовала меня со своего места в моей машине. Когда я целовал ее. Когда я касался ее, и она позволяла. Одно цепляется за другое, и вот я уже ухожу на дно, где показывают один единственный фильм. Там Эва первая целует меня в студии Роше. Там она улыбается мне и смеется, когда я открываю окна и начинаю петь для нее. В том фильме Эва всегда доверчиво сжимает мою руку. Даже когда по моей вине у нее случается паническая атака в клубе. Когда я стою столбом и позволяю другим поливать ее грязью. Она снова и снова принимает мою руку.

И сейчас я ухожу, потому что действительно этого хочу. И потому что ты