с твоим же дерьмом, я не против. Зови его. С радостью с ним пообщаюсь.

На этих словах она развернулась и задев плечом Клода направилась к выходу. Все смотрели ей вслед, потому что ее присутствие действительно напоминало ураган. Я вытер кровь с подбородка тыльной стороной ладони.

– Вау. – присвистнула Дана и повернулась к Селин. – Мой контракт истекает через неделю. Я займусь делом. Но вряд ли у вас хватит средств, чтобы продлить договор позже…

В небе гремит гром, и я возвращаюсь в реальность. Снова. Вот так две женщины, одна из которых даже толком не знает Эву, бросились защищать ее. А я не смог. Не смог даже пойти за ней.

Стискиваю бутылку виски в руках. Она еще полная. До сих пор. А я стою здесь уже пару часов. Наверное не стоит мне сегодня пить. Я сам не свой, когда напиваюсь. Отхожу от окна, ставлю виски на стол и сажусь на диван, уставившись на черно-белые снимки. На всех она. Интересно, насколько сильно она меня ненавидит? Сильнее, чем я ненавижу сам себя? Вряд ли. Эва не способна на подобную ненависть. Нет. Она слишком добра. Слишком хороша.

Раздается звонок в дверь. И еще один. И еще. Опять Дана. Когда она уже поймет, что меня здесь нет? Продолжаю просматривать фотографии в тысячный раз. Они и правда хороши. В них есть жизнь. Есть Эва. Они хороши из-за нее. Потому что она прекрасна. Настолько, что мне больно смотреть. Поэтому не могу остановиться. Это моя личная форма пытки. Смотреть на девушку, которая мне небезразлична, которой небезразличен я, и знать, что все разрушил, знать, что она никогда не будет моей.

Вот настолько я ничтожен.

Становится тихо. Слишком тихо. Слышу, как кто-то вставляет ключи в замок. Какого хрена? Быстро складываю фотографии и кладу лицом вниз на стол, поднимаюсь на ноги.

Дверь открывается.

– Откуда у тебя… –  начинаю, но осекаюсь, потому что обернувшись, вижу не Дану.

– Забыл, что это я помогла тебе найти это место? – Эмма склонят голову набок и широко мне улыбается. За два шага преодолеваю расстояние между нами и стискиваю ее в объятиях. Дверь хлопает, и я замечаю рыжего дьяволенка.

– А меня он неделю игнорировал. – обижено бормочет она.

Выпускаю Эмму и не могу не улыбнуться. Впервые за долгое время.

– Когда вы вернулись?

– Два дня назад. Я звонила, но кажется, с твоим телефоном что-то не так.

– Он его отрубил. – бросает Дана и плюхается на диван.

– Это потому что ты не понимаешь намеков. –  сажусь рядом с ней. – Я хотел побыть один.

Эмма с опускается на кофейный столик напротив нас, я бросаю мимолетный взгляд на фотографии рядом с ней. Они не должны увидеть снимки.

– Одиночество это роскошь, которую ты не заслужил. – огрызается Дана. – Не после того, что ты натворил.

– Ты ничего не знаешь. – отмахиваюсь я.

– Я знаю, чего ты не сделал. Не стал защищать Эву, когда на нее накинулись и смылся. А потом еще и умудрился подраться с Клодом.

– Это он тебя так? – встревает Эмма, указывая на мое лицо.

– О, нет. – протягивает Дана, скрестив руки на груди. – Это была одна фурия, думаю, подруга Эвы. А с Клодом он сцепился после.

– Он обвинил ее в том, чего она не делала. – бормочу себе под нос.

– Ах, значит, теперь мы ее защищаем? Браво, да ты просто супергерой.

Широко ей улыбаюсь, пытаясь выглядеть непринужденно.

– Вот поэтому я и отключил телефон. У тебя же просто тормозов нет.

– Раньше тебя это не смущало.

– Потому что раньше ты не лезла в мою жизнь.

– Так, стоп. – обрывает нас Эм. – Вы что в детском саду?

Дана вскидывает подбородок и поворачивается к ней.

– Ты же согласна со мной. Скажи ему.

Я фыркаю:

– Что, уже нажаловалась?

– Ну кто-то же должен вправить тебе мозги.

– С моими мозгами все в порядке, спасибо за беспокойство.

Они бросают друг другу странные взгляды.

– Элиот, мы не осуждаем. – успокаивающим голосом произносит Эмма.

– Говори за себя. – бормочет Дана.

– Хорошо. – Эм закатывает глаза. – Я тебя не осуждаю. Просто не понимаю.

– Тебе и не нужно меня понимать. Никому из вас. Это мое дело. Вас не касается.

Дана щурится, пытаясь что-то разглядеть на моем лице, а потом выдает:

– Ты бы спустил все на тормозах, если бы я на неделю закрылась дома и оборвала все связи с внешним миром?

На это мне нечего ответить.

– Ты бы и не закрылась. – возражает Эмма. – Насколько я помню, ты предпочла уйти с головой в работу.

– Ты не помогаешь. – цедит та в ответ.

– Подождите. – прерываю я обеих. – Причем тут это вообще? Дана ушла с головой в работу, потому что сохла по своему несравненному Рафаэлю. У меня такой проблемы нет.

– И слава Богу. – качает дьяволенок головой в ответ. – Иначе у нас состоялся бы серьезный разговор на тему того, что нельзя влюбляться в бывшего своей лучшей подруги.

– Не бойся, Раф не в моем вкусе.

– О, нам хорошо известно о твоем вкусе. – она многозначительно вскидывает брови. – Тебе нравятся голубоглазые брюнетки из богатых семей.

– Это другое.

– Да? И ты поэтому разукрасил лицо Клоду де Шару? Потому что это другое?

– Мы с…мы с Эвой друзья.

– Ага, поэтому ты и смылся, когда ей нужна была помощь.

– Чего ты хочешь от меня?

– Признай. У тебя есть чувства к Эве Уоллис.

– Так. Разговор окончен. Вам пора. – я поднимаюсь на ноги, но Дана рывком усаживает меня обратно на диван.

– Признай это, Элиот. В твоих чувствах нет ничего плохого…

– Не могу. – резко обрываю я, и она замирает, уставившись на меня своими синими глазами.

Даже синий цвет теперь напоминает о ней. Об Эве. Я не могу признаться им в том, что у меня есть чувства. Потому что тогда они станут реальными. Они обретут вес. А я не думаю, что смогу пережить это еще раз. Не думаю, что смогу вылезти из-под завалов, которые сам же и сотворил.

– Нет никаких чувств, дьяволенок. – четко произношу каждое слово, пытаясь убедить в этом не только Дану.

– Тогда почему ты запер себя здесь? – тихо, но с вызовом спрашивает Эмма.

Что звучит менее ущербно? Эмоциональная импотенция или творческая? Определенно второй вариант. Нужно дать им хоть что-то. Хоть какую-то причину, иначе они не уйдут.

Поднимаюсь на ноги и хватаю бутылку со столика.

– Я не могу снимать. – признаюсь и делаю внушительный глоток.

Жидкость обжигает горло, выжигая ложь на своем пути.

– В каком это смысле не можешь? – не верит Дана. – Ты ведь снимал недавно для Роше. И кадры получились фантастические.

– Это потому что мне помогли.