– флегматично заметил Бескрайнов. – Прросто ты дрругих не видишь и не чуешь. Не опускай башку, а то утонешь!

– Тяжело… стоять тяжело – ошейник и цепь вниз тянут! – Геннадий с трудом выпрямился, отфыркиваясь от болотной жижи.

– Да за что это мне? – подумал Крамеш, взлетая над болотом. – Делать нечего, да?

– Ты куда? – испугался Герман, увидев, что ворон улетает прочь. – Постой! Я… я не буду больше жаловаться! Только не улетай! – да кто бы мог подумать, что он будет молить не улетать этого опасного ворона, который сейчас был для Геннадия единственной поддержкой в мире.

– Интерресно! Нам его потом каждый рраз человеком в болото макать прридётся, или он хоть на какое-то врремя чего-то понял? – размышлял Бескрайнов, уже в людском виде шагая вдоль берега заболоченного озера с брёвнышком на плече. Добравшись до места напротив Геннадия, реально перепуганного перспективой вновь остаться одному, Крамеш размахнулся и метнул брёвнышко в его сторону.

– Постраррайся дотянуться. За брревно ты сможешь дерржаться! – сказал он лягуху, который схватился за край деревяшки и вцепился в неё, словно в самое дорогое своё сокровище.

– Я… я никогддда этого не зззабуду! – донеслось до Бескрайнова.

Геннадий просто повис на брёвнышке, первый раз за это время имея возможность хоть немного передохнуть.

– Ну-ну, свежо прредание, да веррится с тррудом, – подумал Крамеш. – Хотя… мне ли об этом говоррить?

Он пообещал, что прилетит ещё с кофе, и убрался к машине, а там достал смартфон:

– Адекватность прроблёскивает, не знаю, надолго ли, но она есть! – сообщил он Соколовскому. – Он там уже пузыри врремя от врремени пускал, я дал ему кофе и еды, а ещё – дерревяшку, чтобы он дерржался на воде.

Соколовский с трудом подавил в себе желание уточнить, а подушку с одеялком Бескрайнов лягуху не отжалел?

– Ладно-ладно, ему как раз больше всех это может быть понятно – он тоже тот ещё «подарочек» был. Я уж не говорю о том, что Крамеш вообще-то гораздо, несоизмеримо опаснее Генчика, так что навредить мог… мама не горюй! – думал Сокол, вздыхая о том, что он не рискнул применить к лягуху морок – свой или того же Крамеша.

Причиной этого был их разговор с Крыланой, который произошёл некоторое время назад:

– Заморрочить-то без прроблем можно, но вот останется ли это его загадочное чутьё? – задумчиво протянула вороница. – Оно же, похоже, возникло из-за какого-то слома его родового проклятия. А ну как после морока он перестанет чуять вещи, которые надо найти?

Именно это соображение и не давало Филиппу действовать без ухищрений.

– Ладно, за битого двух небитых дают… будем надеяться, что это и в нашем случае сработает, – решил Соколовский, слушая краткий пересказ событий в исполнении Крамеша.

– Как думаешь? Его доставать, или пусть ещё поплавает? – спросил он у ворона.

– Думаю, надо посмотрреть, как он будет себя сейчас вести – ему же стало полегче, а ну как сейчас опять понесёт его? – Бескрайнов был достаточно опытен для того, чтобы с ходу забыть о поступках типа, который едва не стал виновником «слома мозга» Ивана и гибели самого Крамеша – Сокол бы явно не спустил ему такой проступок. А что тогда было бы с Таней, и думать не хотелось. Так что понимание пониманием, но беспечность и наивность – это не про него! Если Генчик будет по-прежнему опасен, пусть лучше тут, в этом болоте, и остаётся, чем станет причиной гибели или несчастья кого-то, кто дорог и важен Крамешу.

– Н-да, нрав может быстро снова показаться, – согласился Сокол. – Хорошо, немного ещё подождём.

А в это самое время Марианна мечтала о том, чтобы вызнать, как именно получился такой интересный эффект с обращением мужчины в лягушку и обратно, а потом продавать его за огромные деньги жаждущим и страждущим родственницам.

– Любые деньги будут платить! – думала она. – Это же какая власть! Абсолютная власть над мужем! Мечта! – да, именно так она и представляла себе семейную жизнь...

Глава 49. Решение

Крамеш ещё два раза прилетал с кофе, а когда он закончился – принёс Геннадию чистой воды.

– Спасибо тебе! – Геннадий повис на бревне так, чтобы тяжесть ошейника и цепи приходилась на него, и чуть было не уснул от облегчения. – Я… я никогда не думал, что… ты меня спасёшь. Я… хотел попросить.

– Чего ещё? – Крамеш удивился наглости этого невыносимого типа.

– Прощения, – слово с непривычки выговаривалось тяжело.

– Че-го? – Бескрайнов так изумился, что едва в воду не упал.

– Я тебя под смерть подставил! А ты мне помог… – мир меняется, а иногда даже сильно меняется, когда ты в полушаге от гибели, когда выхода нет, когда изнемогаешь от жажды, голода, холода и буквально тонешь в болоте и безнадёге, а кто-то даёт попить, приносит еду и страхует, чтобы ты не наглотался болотной жижи, навсегда попрощавшись с жизнью.

– Ты меня подставил, да, – кивнул Крамеш, который, как любой ворон, помнил всё и всегда. – И Ивана чуть не сгубил, и Таню сделал бы несчастной. И прростить я тебя не могу.

– Понимаю, – кивнул Геннадий. – Я бы тоже не простил. Но всё равно прошу. Понимаешь, мне уже немного осталось – меня всё равно не выпустят, а жениться на Марианне – это хуже смерти. Она будет проделывать это, – он кивнул на болото, – много раз, и не только это. Она знает теперь, что я ломанный, что превращаюсь в лягушку от столкновения с любой стеной.

– Это ты попал, – заметил Крамеш.

– Да, я попал.

– Интерресно, а почему ты не ррассматриваешь варриант возврращения к Соколу? – как можно более небрежно уточнил Бескрайнов.

– Смеёшься? Я же сбежал от него! Нет, если бы я просто где-то был, наверное, он бы меня вернул – я ж ему пригождался, но я-то тут! Кто ж ему меня отдаст? – с горечью хмыкнул Герман. – А Марианна так и вовсе угробить может: у неё отец – крутой делец.

– Хм… ну, положим, Соколу на дельцов плевать, – Крамеш сделал вид, что задумался. – Так что, может, он и мог бы тебя отсюда добыть, но…

Геннадий, мгновенно припомнив, кто такой Соколовский, воспрял