Уже закрыв за собой дверь и оказавшись в гостиничном коридоре, он позволил себе улыбнуться:

– Хоррошо, что он такой! – подумал он. – Такому и служить не зазоррно!

Глава 48. Ни за что не женюсь!

Геннадий действительно вопил какое-то время:

– Я принц! Со мной так нельзя! Я имею право! Отпустите! Я требую!

Понятно, что эти крики были просто выпуском пара – какой смысл говорить о своей крови, если тут они все такие, и со всеми могут поступить примерно так же, если что… Да-да, он прекрасно помнил родовые предания о том, как время от времени какого-то из отпрысков, а то и из посторонних вражичей, наказывали – то в темнице запирали, то в клетке за стенами замка вывешивали.

Примечание автора: это – исторический факт. В Средневековье, а родичи Геннадия живут примерно по таким понятиям, подобные наказания использовались даже для женщин. Например, история Мэри Брюс — сестры короля Шотландии Роберта I, которую по приказу английского короля Эдуарда I поместили в клетке и вывесили на стены замка. Леди пробыла в клетке четыре года, единственное, куда она могла оттуда выйти – в крошечную уборную. В непогоду и ночью она оставалась в клетке.

Понимал он, что и требования тут бесполезны – его просто никто не слышит, да и слушать не собирается – не интересуют тут никого его желания.

Когда Герман устал и охрип, когда первый гнев и ярость схлынули, он понял, что ужасно замёрз и проголодался, что ошейник давит на плечи и шею, а проклятая цепь тянет вниз, ко дну. Он решил подвигаться – может, хоть так согреется, но топкое дно не предполагало никаких упражнений – стоило только сойти с утоптанного такими же наказанными, как он, пятачка, как правая нога ушла в полужидкий ил, он покачнулся, цепь тут же начала утягивать его вниз, так что даже воды пришлось наглотаться, пока выбрался.

К утру он совсем окоченел, зубы стучали, есть хотелось уже невыносимо, а проклятые комары, которые жрали его всю ночь, и не думали успокаиваться. И кроме всех этих проблем, Геннадий несколько раз засыпал, подхватываясь только тогда, когда голова клонилась вниз, а носом он вдыхал воду.

– Я же… я же просто утону так! – внезапно сообразил он.

– Помогите! – его крик, усиленный ужасом, привлёк внимание одного из дальних родственников, который выполнял обязанности надсмотрщика за наказанными, когда таковые были.

– Ну что? Одумался? – сухо уточнил троюродный дядя. – Пойдёшь к невесте?

– Помогите! Отпустите! – орал Герман.

– Да не вопи, а отвечай на вопрос! Ей звонить?

– Зззаччем? – от холода опять застучали зубы.

– Дурень! Ты ж жениться на ней должен! Без невесты не женятся.

– Нет! Я не женюсь!

– Ааа, тогда стой тут дальше! Только учти – если передумаешь, можешь и не докричаться – я тут не всё время нахожусь.

Образ Марианны, которая держит его за горло похлеще проклятого ошейника, заставил Геннадия замотать головой.

– Нет! Я всё равно не женюсь!

– Ну и дурак. Только мучиться будешь лишнее время – всё равно ведь согласишься. Деваться-то тебе некуда! Сам посуди – жить среди людей ты не можешь. Никто из наших, кроме Марианны, тебя не возьмёт и не захочет. Жить лягушкой… да проще тебя отсюда не забирать, да и всё, а то ты ж только позоришь нас, – он говорил об этом так спокойно, что Герману стало трудно дышать, словно в горло уже текла вонючая болотная вода.

– Ладно, вечером я ещё приду и спрошу. Так что шевели мозгами лучше! – хмыкнул дядя, удаляясь прочь. – Дальше-то впереди ночь будет.

О предстоящей ночи Геннадию и помыслить было страшно, и тут ему вспомнилось место, где он прекрасно, просто замечательно жил – не тужил!

– И номер роскошный, и вкуснейшая еда – сколько хочу, и ванная с горячей водой – не то, что дома. Дома-то всё экономили! И деньги я зарабатывал большие, и Сокол их даже не отнял – они же так и лежат, спрятанные в моей сумке. И охранника мне выделили!

Чем больше он вспоминал, тем горше становилось. Нет, сначала-то он, конечно, воспылал злостью на Таню – почему она не согласилась быть с ним? Ведь тогда и проблем бы не было! Сидел бы у неё дома, жизнью наслаждался, но к обеду, когда в довершение всех мучений к ним присоединилось ещё и палящее солнце, не согревающее воду в глубине болотной воды, а отчаянно припекающее макушку Геннадия, его причитания сменили вектор:

– Да что ж мне, дураку, там не сиделось спокойно? Таня… зачем я к ней лез-то? Был бы сейчас в своём номере на сухом и мягком диване, ел бы вкусно, пил бы вдоволь…

Голод изводил его, но жажда была сильнее – он попробовал пить болотную воду, но не смог – выворачивало от одного запаха. И будто мало было всего этого, к груди прицепилась пиявка, и он, пытаясь её снять, слишком наклонился, ошейник и цепь потянули вниз, а вынырнуть получилось далеко не сразу.

– Я… я же тут погибну! – внезапно понял Геннадий, когда наконец-то смог отдышаться и откашляться. – Я или должен согласиться на Марианну, или… – он смотрел на мутную вонючую воду, и ужас захлёстывал его с головой.

К вечеру он едва держался на ногах, так что, когда пришёл родственник, Геннадий уже собирался согласиться на что угодно, лишь бы его достали из болота, но… дядя пришёл не один – с ним была Марианна.

– Ну как, ты готов? Доставайте его! – усмехнулась она, уже представляя себя в белом платье с богатым декольте. – Какое, оказывается, у вас есть хорошее средство внушения. В принципе, я же и у себя в бассейне могу такое же сделать! Да и его особенность даёт много возможностей, если вдруг слушаться не будет! Наказать надо – хлоп об стену и в контейнер. И пусть хоть полгода там сидит, мухами питается. А если надоел, то вообще в холодильник убрать на год и не доставать, пока я не соскучусь!

Дядя угодливо кивал, а Геннадий, уже открывший рот, чтобы сказать, что, да, он готов жениться, внезапно понял, что легче ему от этого точно не будет!

– Она уже поняла, что может сделать со мной всё, что угодно – запереть, в аквариуме жить заставить, наказать