контейнером на полгода, а то и дольше, вообще в морозилке забыть… Я же должен буду туфли ей в зубах таскать, только бы она меня насмерть не заморозила или в клетке без воды не оставила!

Да, не сильно-то много у Геннадия было за душой, можно сказать, что ничего, но позволить этой бабище целиком и полностью владеть этой самой душой он никак не мог!

– Да пошла ты! – процедил он громко и отчётливо. – Что именно ты не поняла из того, что я тебе сказал? Я на тебе НЕ ЖЕНЮСЬ!

Дядя аж присел от неожиданности, а Марианна зло ухмыльнулась:

– Хорошо же, значит, тебе надо ещё подумать! Я ещё подожду, а за эти слова ты мне особенно ответишь, понял? Но запомни, если мне надоест тебя ждать, ты отсюда не выйдешь никогда – твоим ты вообще не нужен!

Он почти пожалел, когда они ушли – сил не оставалось совсем.

– Как я выстою эту ночь? Я… Меня уже шатает, я усну и просто утону в этой грязи. Я же действительно никому не нужен! – думал Герман, и вдруг мимо пролетела какая-то чёрная птица. – Ворон? Ворон! Я… я был нужен Соколу! Да, пусть потом я жил в подвале, но меня прекрасно кормили, никто не мучил, у меня всё было… Зачем? Ну зачем я убежал? – последние слова он выпалил вслух.

– Да, вот это, конечно, вопррос! – услышал Геннадий, впавший в отчаяние, очень знакомый голос. – Так зачем ты сбежал-то?

– Крамеш! – Геннадий рванулся так, что едва удержался на ногах. – Крамеш!

– Давненько мне так никто не ррадовался, – констатировал Бескрайнов.

Вообще-то он и днём думал подлететь к лягуху, но тот всё ворчал вслух про то, что в чём-то там Таня виновата, так что вместо помощи его захотелось от души клюнуть. А вот сейчас он, похоже, дозрел до «проблесков адекватности».

– Радоваться? – не сообразил сразу Герман. – Ты… ты меня нашёл?

– Я давно нашёл, куда тебя прривезли, но не сумел отследить, куда потом дели – думал, ты в доме, – врал Крамеш. – А сейчас вот прроследил за той паррочкой. Так зачем ты смылся?

– Я… я был идиотом! – с трудом выговорил Геннадий. – Мне казалось, что я убегу и мне будет хорошо.

– И как оно? Это твоё «хоррошо»? – c любопытством осведомился Крамеш, который отнюдь не забыл, почему именно Германа разжаловали из гостя в виновника, и злился на него отчаянно, но помнил и себя – фанатичного ворона-наёмника, который пытался даже после пленения выполнить заказ и заморочить Татьяну.

– Плохо, – выдохнул Герман. – Совсем плохо! Я… я, наверное, до утра тут не дотяну – пить хочется невыносимо, и есть, и спать, и холодно, и цепь с ошейником топят…

– Н-да, какое-то у тебя это твоё «хоррошо» и прравда нехоррошее! – признал Крамеш. – Ладно, кое с чем я тебе помогу.

– С чем ты мне можешь помочь? – тоскливо спросил Геннадий.

– Еды могу подогнать и воды, – сообщил Крамеш. – Нести?

– Ты… ты правда можешь?

– Нет, прросто дрразню, – фыркнул Бескрайнов, а лягух… поверил.

– Понятно, – он даже возмущаться не стал – сил уже не было. – Оно и понятно – если свои приковали тут, то разве помогут чужие?

– Вот ты дуррак! – констатировал Крамеш. – Я действительно собиррраюсь прринести тебе еды. Только думаю, что лучше даже не воду, а кофе горрячий и сладкий. У меня есть с собой в террмосе, так что я могу его перрелить в бутылку и прринести.

– Ты что? Это что, правда? – Геннадий спросил это уже у пустого места – у сучка коряжины, на котором сидел ворон.

Крамеша довольно долго не было, и Герман уже было решил, что… это всё-таки изощрённая издёвка, но внезапно перед ним на воду шлёпнулся плотно завязанный пакет с бутербродами и небольшой пластиковой бутылкой с кофе, которая даже через упаковку казалась горячей.

Бескрайнов, опустившийся на прежнее место, отвёл глаза – не мог смотреть, как дрожит Герман, припадая к бутылке и вливая в себя горячий кофе, второй рукой «принц болотный» держал пакет с бутербродами, так, чтобы в него не залилась вода.

– Бутылку не брросай – я тебе потом ещё прринесу, – велел Крамеш, глядя, как Геннадий пытается вытряси из неё несуществующие остатки.

– Ты… ты меня не бббросишь? – внезапно развернулся к нему невозможный тип, покончив с двумя бутербродами разом.

– Не давись ты, ещё плохо станет! – строго велел Бескрайнов. – Не бррошу? Ну не знаю, если честно. Хотел брросить – ты Таню мою обижал.

– Тттвою? – горячий кофе немного помог, но зубы всё равно стучали.

– Мою – моего человека! – решительно подтвердил Крамеш. – Я за неё убью не задумываясь!

– Так зачччем же меня спппасаешь?

– Затем, что знаю, как это, когда свои грробят! – буркнул ворон неохотно.

– Тебя… тебя тоже?

– Ешь давай! – Бескрайнов не собирался выворачивать душу перед этим типом – ещё чего не хватало, но, как это ни странно, Герман не стал допытываться, а послушался и снова принялся за еду.

Закончив последний бутерброд, Геннадий сложил бутылку в пакет, завязал и подтолкнул по воде в сторону коряжины, где Крамеш легко его сцапал.

– Спасибо тебе! – сладкий и горячий кофе, пусть его и немного было, как-то подразогнал безнадёгу и мутное марево перед глазами, а еда придала сил. – Я… я правда, боюсь, что всё это напрасно – меня всё равно не отпустят, но теперь до утра я точно доживу.

Крамеш склонил голову набок, прислушиваясь к тому, что, а главное, как, говорит Герман.

– Врроде всеррьёз. Я у него вообще рраньше таких интонаций не слыхал. Близость к погибели пррообила? Бывает – сам прробовал. Главное, чтобы он с ходу прро это не забыл, – думал Бескрайнов, а потом встревоженно уставился на белобрысую голову, которая начала клониться вниз.

– Не спи, замёррзнешь! Ты ж уже булькаешь там!

– Да я… не сплю, просто тут опять пиявка! – Генчик случайно коснулся чего-то мерзкого на рёбрах и машинально наклонил голову, пытаясь рассмотреть и снять с себя гадость, вот и хлебнул воды, и тут же ошейник потянул вниз.

– Я думаю, что на тебе их уже полно,