При этих словах бывший наставник правителя едва сдержал нахлынувшие чувства.

– Бесконечно благодарен вам за ту настойчивость, – тихо ответил Лоренцо. – Если бы я тогда не проявил послушания, вряд ли обрел бы самого себя. Так или иначе, настало время ввести новую традицию. Дворец Медичи, как я уже сказал, должен распахнуть двери не только для художников и мыслителей, но и для простых людей – с открытым сердцем. Именно с ними мы обретем силу. Нам следует заручиться поддержкой народа, укрепить общественный консенсус.

– Установим особые дни, – подхватил Джулиано, – когда мужчинам и женщинам любого сословия будет дозволено приходить к нам и рассказывать о своих повседневных нуждах. А мы постараемся выслушать их и помочь – даже если ради этого придется открыть казну.

– Прекрасно сказано, брат мой, – согласился Лоренцо. – Принимая простых горожан у себя и продолжая устраивать празднества, открытые для всех, мы постепенно развеем тот излишне строгий образ, что сложился в определенных кругах. Нас считают надменными и чрезмерно богатыми – что ж, пусть так. Но именно таким образом нам будет проще влиять на решения Великого совета и Совета Ста – через наших людей.

– И тогда, укрепив общественное согласие и заручившись поддержкой союзников, партия Медичи не окажется застигнутой врасплох, когда понтифик сделает свой ход, – подвел итог Бекки.

– Лучше и не скажешь, – с довольной улыбкой ответил Лоренцо.

Он не испытывал страха перед Сикстом IV – напротив, был полон решимости показать, на что способен. Если понтифик претендовал на роль духовного вождя, то Лоренцо сделает всё, чтобы противопоставить ему силу светской власти, рожденную в союзе искусства и разума.

– Значит, решено, – подвел итог Лоренцо. – Пришло время встретиться с представителями Венеции и Милана. Мы должны заключить соглашение с дожем Николо Марчелло и Галеаццо Марией Сфорца – и без промедления. Завтра же, по возвращении во Флоренцию, я напишу им, чтобы обсудить сроки и условия будущего союза. Я вижу это как своего рода антипапскую лигу – ту, что сможет защитить нас от вмешательства понтифика.

Но это было лишь временное решение. Лоренцо знал: рано или поздно ему предстоит вести жесткие переговоры и, не исключено, поднять ставки в этом противостоянии – вплоть до открытого конфликта с Римом. И все же он ощущал, что у них с Джулиано есть шанс. Если действовать с умом и осторожностью, они сумеют упрочить положение Республики, с которой всем придется считаться.

Ключом был народ. И всегда им оставался.

А он – Медичи.

И никогда не предаст свое происхождение.

24. Конная охота

Собаки рычали, нетерпеливо рвались с поводков – добыча была близко. Учуяв запах кабана, они ждали только команды, чтобы ринуться в погоню.

– Спускайте борзых! – крикнул Джироламо. Отдавая команду, он привстал в стременах.

Холодный ветер хлестал по полам темно-зеленого плаща, распахивая и вздымая его. Услышав приказ, егеря – каждый из них держал на поводке не меньше полудюжины овернских бракков и венгерских борзых – тотчас кинулись освобождать собак. Как только псы ощутили свободу, они сорвались с места, заливаясь лаем, будто в них вселился сам дьявол. В каждом движении – высоких прыжках, напряженных мышцах, мелькании лап – сквозила грация и смертоносная сила: они настигнут кабана и сломят любое сопротивление, даже если придется гнать его до самого края света.

Зазвучал охотничий рожок.

Джироламо не мешкая пустил коня в галоп. За ним мчались Франческо де Пацци, Людовико Риччи и знатные господа из его свиты – синьоры Имолы.

Мужчины едва поспевали за Риарио: казалось, Джироламо охватило настоящее безумие. В нем взыграла такая страсть к охоте, что он ни за что не позволил бы отнять у себя честь и удовольствие от победы. Он должен первым настигнуть вепря и вонзить ему копье в грудь.

За его владениями раскинулся густой заповедный лес, где росли преимущественно сосны и ели, образующие даже зимой плотный зеленый покров. Местами сквозь него пробивались лиственницы, чья золотисто-коричневая хвоя напоминала капли пламени в холодных сумерках.

Джироламо уловил запах страха. Кабан мчался, издавая пронзительный визг, а стая гончих и борзых подбиралась всё ближе. Вой и хриплый лай собак сливались с глухим грохотом копыт убегающего зверя. Вскоре Джироламо заметил поверженного овернского бракка с распоротым брюхом – дымящиеся внутренности запачкали зеленые и золотистые иголки под хвойным деревом.

Следовало проявить осторожность. Зверь коварен и явно не собирался сдаваться так просто. Тем лучше, подумал Джироламо: охота становилась еще увлекательнее.

Преследование продолжалось. Он вонзил шпоры в бока коня и погнал его на бешеной скорости, преодолевая заросли и множество коварных ловушек подлеска.

Словно молния, промчался сквозь густой лес и, не щадя голоса, прокричал о смене гончих. Егеря тут же выпустили вторую свору – свежих овернских бракков и венгерских борзых, чтобы вдохнуть новые силы в погоню.

Вскоре Джироламо дал знак спустить с привязи молоссов, уже пускавших слюни от нетерпения. Им не было равных в искусстве изматывать зверя яростными и точными атаками, позволяя охотникам с легкостью наносить решающий удар копьем.

Несмотря на все усилия, Франческо де Пацци и Людовико Риччи с трудом поспевали за Риарио. Особенно волновался Людовико: потеряв Риарио из виду, он тут же вспомнил наставления матери. В те дни она гостила в замке Риарио в Имоле, куда Джироламо пригласил ее, желая познакомиться лично. Он был наслышан о ее необычайной красоте – и вскоре убедился: хотя дама уже не молода, она по-прежнему сохраняет редкое обаяние и способность очаровать любого мужчину.

Тем не менее годы давали о себе знать – легкость и грация, с которыми мать Людовико когда-то гарцевала на лошадях, остались в прошлом. Поэтому она отказалась ехать на охоту и осталась ждать мужчин в замке.

Разумеется, Лаура не преминула заметить Людовико, как важно ему принять участие в конной охоте – особенно учитывая, с каким восторгом говорил о ней Джироламо Риарио. Страсть папского капитана к этому занятию была поистине пылкой: стоило лишь заговорить о добыче и копьях, как в глазах вспыхивал блеск – наслаждение, граничащее с одержимостью.

Судя по тому, как стремительно Джироламо ускакал и скрылся из виду, всё действительно так и обстояло. Правда, он не давал о себе забыть: время от времени трубил в охотничий рог с такой яростью и настойчивостью, что, пожалуй, даже легендарный Орландо из поэмы о Карле Великом, окруженный войсками Гано ди Маганцы, не сумел бы его превзойти.

Мысль эта вызвала легкую улыбку. Все слабости Джироламо лежали на поверхности: он отчаянно старался продемонстрировать