— Эрен!

Мне не удалось неслышно проскользнуть в комнату для шитья, где я планировала укрыться до самого вечера. Как-то и забылось, что меня сопровождал Эрик, и я наивно полагала, что сумею избежать скорой беседы с Виктором.

Ведь после разговора с Петером и размышлений над словами препозитора моя реакция на слова мужа казалась столь незрелой, столь… бесполезной. Очевидно, что Виктор не имел в виду ничего крамольного или унизительного — он лишь пересказал один из вариантов грязных слухов, что могла и, я уверена, уже распустила Франческа Фиано. Просто потому что это было в ее натуре. Но почему-то, когда эти слова сказал не какой-то случайный дворянин или горожанин, а именно мой муж, эта грязная сплетня в моем воображении стала болезненной реальностью.

Вспыхнули в памяти воспоминания из первых жизней, как мною пользовались, как меня унижали и низводили до статуса вещи. Вспомнилось, что мне приходилось делать ради платы в пару серебряных монет, вспомнилось, насколько это было унизительное существование. Слова Виктора всколыхнули эти воспоминания мутной грязной волной, что накрыла меня с головою, отбросила назад во времени и жизнях, будто бы прошлое рвануло цепь, прикованную к стальному ошейнику, и сбило меня с ног.

Но сейчас, после этого короткого встревоженного окрика, обруч воспоминаний, сжимающий мое горло и мешающий дышать, будто бы стал чуть свободнее.

— Пойдем со мной, я хочу кое-что тебе показать, — Виктор улыбался, словно озорной мальчишка.

Я редко видела мужа таким. В последний раз, наверное, когда мастер-колесник закончил работу над его машиной-сеялкой. Так что я не могла воспротивиться призыву супруга — покорно, не ожидая ничего конкретного, развернулась и пошла за ним в наши покои.

На столе стояла серебряная тарелка с четырьмя янтарными, как мне показалось, безделушками в форме детской игрушки-петушка. Я довольно быстро оценила тонкость работы. Вырезаны фигурки из окаменелой смолы были просто превосходно, а в основании каждой была вставлена небольшая палочка толщиной с основание пера.

Виктор, продолжая улыбаться, жестом предложил подойти к столу поближе.

— Что скажешь? — спросил муж.

— Выполнено довольно элегантно, — сдержанно ответила я.

— Я сам их сделал.

— Сам? — удивилась я. — Откуда ты взял янтарь?

От этого вопроса Виктор издал какой-то нечленораздельный звук между кашлем и фырканьем, стараясь задушить смех, а его улыбка стала еще шире.

— Почему ты так весел? — спросила я, чувствуя, как внутри из-за создавшегося непонимания поднимается волна раздражения.

Опять он стоит и сверкает на меня своими черными глазами, в которых пляшут насмешливые огоньки. Давно я не видела от супруга такого взгляда — так он смотрел год назад, когда проверял меня на прочность или задавал каверзные вопросы, ответы на которые знал заранее. Вот и сейчас барон Виктор Гросс наслаждался моментом моего неведения, а я стояла и не могла понять, что тут вообще происходит.

Вместо ответа мой муж ухватил двумя пальцами палочку, вставленную в основание петушка, и… отправил янтарную фигурку в рот.

— Не смотри на меня так, я не сумасшедший, — ответил он, со вкусом облизав фигурку и держа ее теперь перед собой. — Лучше сама попробуй.

В следующий миг он свободной рукой схватил еще одного петушка на палочке и протянул его мне.

— Виктор, я не знаю, что с тобой случилось, но это… — начала я, но едва раскрыла рот, Виктор буквально воткнул в меня фигурку, больно прижав нижнюю губу к зубам.

Когда язык коснулся янтаря, я почувствовала доселе незнакомый, но очень приятный сладкий вкус. Еще через некоторое время пришел и дымный аромат — будто бы сладость немного подкоптили.

Ошеломленная, я так и осталась стоять, глядя на мужа, а из моего рта осталась торчать острая палочка.

— Это ручка, конфета липкая, — сообщил Виктор, со вкусом отправляя сладость в рот и ловко перекатывая фигурку куда-то за щеку, отчего он стал похож на человека, мучающегося от зубной боли или на какого-то зверька. — Как тебе?

— Сладко, чуть терпко, — ответила я, достав сладость на палочке изо рта и внимательно ее рассматривая. — Из чего ты ее сделал? Это мёд?

— Это жженый сахар, — улыбаясь, сообщил Виктор. — А вон те два сварены с добавлением молока вместо воды. Их мы попробуем позже. Я подумал, что ты права, и спускать полтора фунта фрамийской соли, как ты ее называешь, на пироги, будет слишком расточительно. И решил вспомнить, какую еще сладость можно приготовить без других ингредиентов.

— И когда ты успел? — удивилась я. — Ты же сказал, что планируешь испробовать новый способ консервации и…

Осознание, что Виктор так легко меня обманул, нахлынуло огромной волной. Раньше муж никогда ничего так искусно от меня не скрывал, я привыкла, что слова барона Гросса крайне редко расходятся с его делами.

— Это довольно дорогая сладость, но и есть ее можно долго. Или делать поменьше, размером с орешек, — ответил муж, извлекая изо рта фигурку петушка, которая уже стала терять свою форму. — Как думаешь, сойдет за взятку?

— Кого ты собрался подкупать сладостями? — я почувствовала, как груз переживаний, который давил на мои плечи с самого утра, во время этого глупого разговора куда-то улетучился, а дымная сладость, которая осталась на языке и губах, окончательно отгораживала меня от прошлых невзгод.

— Для начала, одну обидчивую баронессу, — с лукавой улыбкой начал Виктор, подходя ближе и легко приобнимая меня за талию.

— Вы крайне искусны в деле подкупа, милорд, — серьезно ответила я, откидывая назад голову, чтобы видеть лицо мужа, а не его широкую грудь. — Против такого никто не устоит.

— А еще я хотел приложить десяток петушков к посланию Фридриху. Для его мальцов и госпожи Зильбевер, если она в Кастфолдоре. Старики вечно жалуются на горечь на языке.

Едва Виктор сказал о горечи, меня пронзило еще одним воспоминанием. Как мы с Петером любили взять по ложечке меда во время работы, чтобы ощутить прилив сил и перебить ту самую старческую горечь…

— Не стоит называть сыновей графа Зильбевера мальцами, они наследники Кастфолдора.

— Так они и есть мальцы, старшему сколько? Всего пять? — легкомысленно отмахнулся Виктор. — Все дети любят сладости, так что думаю, эта взятка будет принята с большим удовольствием. Я хочу заказать еще зерна, пока есть возможность. Да и напомнить о себе еще раз будет не лишним. Чтобы Фридрих не