У меня было две задачи — раздробить имеющиеся куски сахара во что-то, похожее на сахар-песок, после чего переплавить часть в простенькую карамель. А остальное пойдет в выпечку для Эрен.

Все же, я достаточно хорошо узнал свою жену за прошедший год и понимал, что подобной расточительности — пустить полтора фунта сахара на пять-шесть пирогов — мне супруга просто не простит. Так что пока я ехал из Патрино в Херцкальт, я активно вспоминал, что можно сделать из голого сахара или с минимальным добавлением простых ингредиентов. Времени на эти размышления у меня было достаточно — Петер и Фарнир буквально не затыкались, так что дабы не погрязнуть в их бесконечных спорах, приходилось как-то отвлекаться.

В итоге я вспомнил два рецепта своего детства — сахарный петушок и сливочная сахарная карамель. Дети моего поколения уже больше ели сникерсы или другие покупные сладости, но так как жили мы с мамой всегда небогато, я еще помнил железную формочку для отлива тех самых петушков, которых мы готовили по выходным. Тогда мне казалось, что я занимаюсь чем-то очень крутым и загадочным, но уже позже понял, что делали мы конфеты из простого сахара не из-за их вкуса, а по причине весьма небольшого семейного бюджета.

Но сейчас эти отголоски глухой нищеты внезапно сыграли мне на руку. Не знаю, используют ли сахар таким образом в местах, где его изготавливают, но я был уверен, что сумею удивить Эрен.

При мыслях о жене внутри становилось тепло и одновременно сжималось сердце. Все чаще и чаще мыслями я возвращался к разговору, который состоялся у нас в столице, но ничего я поделать с этим не мог. Даже если бы я смог вернуться во времени, то поступил бы точно так же — подыграл, сделал вид, что все хорошо.

Ведь у меня банально не было морального права требовать от Эрен откровенности. Я же умолчал о своем реальном происхождении. Подыграл ее воображению, и пусть моя жена думала, что получила все необходимые ответы — это было далеко не так. Да и я сам чувствовал, как опять начинал прокалываться на вещах, которые даже далеким Сорогом объяснить невозможно. Но как выкрутиться, я пока не знал. Для начала я хотел показать, что полностью ей доверяю — а это означало, что нужно дождаться предсказаний Эрен касательно голода и грядущих бедствий.

На следующий день после возвращения я вызвал Грегора в кабинет и дал распоряжение подготовить всё для кулинарного эксперимента в нашей лаборатории, где сейчас занимались варкой консервов. Это было идеальное прикрытие, ведь я мог просто сказать Эрен, что буду тестировать новые способы упаковки ценного мясного продукта. А сам займусь варкой карамельных петушков.

Правда, от формы именно «петушка» я поначалу думал отказаться — слишком она была сложной в исполнении для кузнеца. Но потом я вспомнил, что можно пойти от обратного — изготовить форму для отливки вперед исполнения в металле. Да и мастера у меня подходящие были.

Пожилой мастер-колесник, который уже отошел от дел, сейчас как раз занимался художественной резьбой. Для детишек старик строгал кукол, для горожан — делал простенькие украшения. Это была не слишком популярная, но нужная продукция для Херцкальта, ведь каждый хотел себе безделушку на полку, или украшение посуды. Ставнями и массивными изделиями занимались совсем другие люди, а вот этот старик ковырялся со всякой мелочевкой, цена которой была медная четвертушка или полмедяка, не больше.

Именно к нему я и зашел между визитом к нашему стряпчему и возвращением в замок.

— Ох! Милорд Гросс! — тут же вскочил на ноги подслеповатый старик, едва я шагнул внутрь плохо освещенного закутка в колесной мастерской. Тут ко мне привыкли еще во времена изготовления сеялки, так что никто и не мог подумать, что я пришел не к мастеру-колеснику, а к его престарелому отцу. — Ленни мой к родне уехал, только через пару дней вернется! Что же, вы, милорд, зря только шли!

— А я не к Ленни, — ответил я. — Я к вам, мастер Лютц, дело есть.

— Какое же дело у лорда к старику! — воскликнул бывший мастер-колесник. — Я же уже как десяток лет к телегам не подхожу. Тяжело! Даже колесо не подниму, не то, что ступицу поставить или борт починить…

— Дело как раз по вашему профилю, — ответил я, вытаскивая из внутреннего кармана пальто небольшой клочок бумаги. — Вырежьте мне пару петушков. С дюйм.

— Петушков? — удивился мастер.

— Именно. Как свистульку, что для детей делают, только из цельного куска и сплюснутую. Дюйм в высоту, а толщиной чтобы были с полногтя, почти плоские.

Я показал мастеру рисунок, после чего достал из кармана припасенный плоский камушек, который раздобыл на берегу у паромной переправы, когда возвращался с мельницы, как раз для этой демонстрации.

— Хрупкий будет…

— Главное, чтобы сбоку на петушка походил и вырезан был четко, — ответил я.

— Милорд, простите старика! Сделаю, конечно же, не велик труд сей, однако же, позвольте спросить, милорд… — тут же начал мяться любопытный колесник.

Я на это только улыбнулся. Вот чего не отнять у всех местных, так это неуемного любопытства. Когда целый лорд приходит и просит вырезать для него пару плоских деревянных петушков, столько вопросов появляется…

— Спрашивайте, — кивнул я старику Лютцу.

— А зачем вам эти петушки? — выдохнул старик и тут же опустил взгляд.

— Надо, — односложно ответил я. — Для забавы.

— Понятно… — протянул старый колесник.

Я не мог бы объяснить мастеру, зачем мне две деревяшки в форме петушков, даже если бы постарался. Все равно пойдет молва по мастерам, там разговор дойдет и до кузнеца, с которым у меня будет встреча после того, как я получу формы для отливки.

План был простой, как три рубля. Делаем деревянных петушков, после чего делаем глиняную форму. После этого заливаем в глиняную форму гипс, а уже из гипса отливаем медную или бронзовую сковородку для изготовления карамелек на палочке…

Бюджет на эту затею — пять серебряных монет. Дурные деньги, если подумать, но мне нужно было оплатить людям материалы и работу, а штучные заказы всегда стоили втридорога. Да и за сахар я уже заплатил полтора фунта серебром. Пять монет туда, пять монет сюда…

— Плачу серебрушку, если завтра будет готово, — сказал я старику Лютцу, отчего мастер даже приосанился.

По сути, эта работа даже пропитание старика не отбивала,