Воздух был настолько холодным, что её дыхание превращалось в облачка пара перед лицом.

Всё разом нахлынуло на неё; адреналин ударил в голову, когда она осознала, что привязана к треснувшей мраморной колонне — одной из многих, что выстроились вдоль сводчатых стен необъятного центрального зала собора. Поверхности были покрыты мхом и плесенью, словно природа отвоевала это пространство: лианы обвивали колонны и змеились по разбитому полу, подобно гадюкам, готовым к броску. Куда бы она ни посмотрела, везде было что-то сломанное или истлевшее: разрушенные статуи, расколотые скамьи, осколки стекла, груды обломков, усеивающие пространство вокруг белых гробов — всё это вело к возвышению, единственному месту, которое выглядело нетронутым временем. Позади него возвышалась огромная фигура древней огненной птицы — символа смерти и возрождения, — с распростёртыми крыльями и хвостом, расходящимся подобно языкам пламени. Она была столь же прекрасна, сколь и ужасна, а её глаза-бусины, казалось, светились, взирая на каменную плиту, установленную на возвышении.

Вири судорожно вдохнула при виде алтаря, и не только из-за осознания того, для чего он предназначен. Она видела его — и всё остальное в огромном зале — благодаря лунному свету, струящемуся сквозь разбитый стеклянный потолок.

Яркий, ослепительный лунный свет.

«Нет», — прошептала про себя Вири, понимая: если наступила ночь…

Значит, время вышло.

Тихий всхлип слева заставил её резко обернуться так, что хрустнула шея. Но эта боль была ничтожна по сравнению с ужасом: к соседней колонне была привязана Джессалин. Дальше, по всему периметру собора, были привязаны и другие дети. Как и Джесси, они начинали приходить в себя после магии, погрузившей их в беспамятство, и их испуганные крики и плач эхом отдавались в залитом лунным светом пространстве.

Вири гадала, знают ли они, какую роль Лорд-Жнец отвёл им этой ночью, но жгучая боль в метке не дала ей спросить: она предупреждала, что приближается жнец — или даже жнецы. Вскоре она увидела, как они толпами хлынули через арку и замаршировали по заваленному обломками нефу к возвышению.

Один… пять… пятнадцать… тридцать… Она сбилась со счёта. Их фигуры в плащах продолжали появляться; на открытых руках были видны почерневшие вены, исчезающие под рукавами. У некоторых элликсена было украдено так много, что тёмные линии тянулись по шеям и челюстям к остекленевшим глазам. Никто из них даже не взглянул на Вири и детей — они были сосредоточены лишь на том, чтобы добраться до ступеней, ведущих к алтарю, и выстроиться перед ним, подобно стене свидетелей.

Там они замерли в ожидании.

Сердце Вири стучало в ушах, и этот ритм напоминал тиканье часов, отсчитывающих время слишком быстро. Она дёрнулась, пытаясь разорвать путы, но острая вспышка элликсена подсказала ей: это не верёвки, это магия. С верёвками она могла бы справиться, но она понятия не имела, как вырваться из пут, которых даже не видела.

Звук рыданий заставил её снова повернуться к Джессалин. По щекам девочки текли слёзы.

— Всё будет хорошо, Джесси, — прошептала Вири. — Я не позволю с тобой ничего случиться.

Она никак не могла этого обещать, и обе они это понимали.

— Если… если я не справлюсь… — начала Джессалин.

— Ты справишься, — отрезала Вири.

— …передай Сорену, что я люблю его, — всхлипнула Джесси. — Передай ему, что я х-хочу, чтобы он был счастлив.

Он никогда не будет счастлив без своей сестры. Он никогда не простит себе, если она не выживет. Он никогда не простит Вири, если она не сделает всё возможное, чтобы спасти её.

— Ты сама ему это скажешь, — твёрдо произнесла Вири, — как только мы отсюда выберемся.

Мрачный, насмешливый голос прервал её, прежде чем Джессалин успела ответить:

— Не знаю, что это — достойное восхищения упорство или жалкая слепота, но ты всё ещё веришь, что это возможно.

Вири охватило одновременно ледяное и обжигающее чувство, когда появился Лорд-Жнец. Он небрежно прохаживался между колоннами, пока не остановился прямо перед ней, сидящей у треснувшего мрамора. Ей было неприятно смотреть на него снизу вверх, но магические путы не оставляли ни малейшей свободы для движения, не говоря уже о том, чтобы встать.

— Комета появится с минуты на минуту, а ты всё ещё думаешь, что можешь остановить меня? — Он усмехнулся. — Я знал, что ты упряма, но это уже просто смешно.

Вири напряглась против сдерживавшей её магии, боль пронзила запястья, будто плоть резали лезвиями, но ей было всё равно — она продолжала бороться.

— Не утруждайся, — бросил Лорд-Жнец, глядя на её жалкие попытки. — Ты всё равно уже ничего не можешь сделать.

Его капюшон повернулся в сторону возвышения, где послушно ждали его жнецы. Он издал довольный звук, затем щёлкнул пальцами в перчатках, заставив Вири вздрогнуть от нахлынувшей на неё волны элликсена. Магия пронеслась по залу огненным ветром, зажигая свечи, разбросанные среди обломков, вплоть до тех, что обрамляли каменную плиту и пространство позади неё.

Джессалин ахнула, глаза Вири расширились: огненная птица словно ожила. Пламя пробежало по её перьям, полыхая от хохолка на голове до раскинутых крыльев и веера хвоста. Теперь статуя выглядела ещё прекраснее и ужаснее, словно воплощённый в камне и магии инферно.

— Так-то лучше, — удовлетворённо промурлыкал Лорд-Жнец. — Я планировал сделать сегодняшнюю церемонию куда более зрелищной, но твои друзья оказались на удивление прыткими вредителями и умудрились выяснить, где мы находимся. Так что придётся обойтись этим.

Вири судорожно вздохнула, в её душе расцвела надежда.

— Не спеши радоваться, — с угрожающим смехом добавил Лорд-Жнец. — Магистратус узнала об этом месте от своей дочери, представь себе…

Вири вновь судорожно вдохнула. Если Уинтер рассказала Сариэль, значит, она рассказала и Мире, и Дарику. Рив и Брэдан тоже должны знать, как и остальные их друзья. Это означало, что шанс есть…

— …но я укрепил защитные чары настолько, что они ни за что не прорвутся сквозь двери, — с самодовольным видом закончил Лорд-Жнец. — Снаружи может собираться хоть целая армия, но никто из них и пальцем не пошевелит, чтобы помочь вам.

Надежда Вири исчезла, как дым, заставив её безвольно осесть у колонны.

Лорд-Жнец снова мрачно рассмеялся:

— Прости, что разочаровываю тебя, Виридия. Если тебе от этого станет легче, представь себе удивление Сариэль Старлинг, когда она узнает, что её драгоценная дочь годами изучала запретную магию прямо у неё под носом. — Он цокнул языком. — Верность нынче в дефиците.

— В мизинце Уинтер больше верности, чем в всём твоём теле! — выплюнула Вири. — И Сариэль любит её, поэтому она поймёт.

«Со временем поймёт», — мысленно добавила она, вздрогнув. Она гадала, что именно Уинтер пришлось раскрыть матери, чтобы поделиться своими открытиями о кометах. Вири