class="p1">Оля полностью погружена в рассказ. А сейчас даже требовательно коснулась меня рукой, — а дальше.

— «А дальше, становится ясно, что пожилой мужчина специально устроился в это лечебное заведение ради супруги и его там все знают и сочувствуют. Он постоянно читает жене дневник их памяти, заставляя её вспоминать. Они проводят замечательный вечер вместе, а на утро они вновь чужие люди. Но в этот вечер его супруга так и не пришла в себя. Тогда он пробрался тайком в её палату и лёг рядом с лежащей без сознания женой. А утром медсестра, открыв дверь увидела их обоих мёртвыми. Они держались за руки. Такова сила настоящей любви, даже ушли вместе».

Ольга всхлипнула и на мгновение прижалась ко мне. Но я не решился на аналогичные действия, ситуация очень хрупкая.

— Это ты принёс все эти сладости?

— Да, пряники свежие, ты же любишь мятные.

— А ты помнишь, что я люблю?

— Всё, кроме того, что помнить не могу априори.

— И как начал приставать ко мне там в больнице, тоже помнишь?

— Нет, что хочешь думай, но это был не я. Неужели ты так плохо меня знаешь, что могла такое подумать. Я сам не понимаю, что произошло после аварии. Доктор что-то говорил о частичной амнезии. Но в себя я пришёл далеко от города, где-то под Якутском. Самое поганое, что я не помнил ничего с момента аварии. Я ведь не только тебя обидел, каким-то образом уволился с работы, бросил всё и уехал с первым попавшимся поездом. Там я и пришёл в себя, первое время соображал, как быть. Потом быстро закрыл все дела там, сел в поезд и к тебе. А ты оказывается уехала на практику и вовсе не рада меня видеть.

— Прямо как в этой твоей книги, — девушка неожиданно всхлипнула, — бедненький, — и потянулась ко мне. А я впился в её губы как умирающий от жажды путник прикладывается к источнику холодной воде. И пофигу, что кто-то многозначительно покашливает рядом с нами.

А потом мы до утра гуляли по лагерю и даже углубились по лесной тропинке к реке, благо полная Луна нам помогала. Чёрт побери, вернулся я часов в пять, но даже цепной пёс хозяйки оценил мои переживания и из солидарности молча удался в будку звеня цепью. А я долго ещё лежал и вспоминал прошедшую ночь. Она была замечательная, мы то не могли наговориться. Потом не сговариваясь замолкали, глядя на сереющее небо.

— Всё, Максим, мне пора. И так весь лагерь наверняка знает про нас, — девушка сладко потянулась, а я воспользовавшись моментом прижал её к себе.

— Ну и пусть, мне скрывать нечего. Я обычный влюблённый мужчина, имею право.

— Максик, ну пожалей меня. Дай хоть часик поспать до подъёма.

— Давай, моя красавица. Но сегодня готовься, пойдём купаться на речку сразу после отбоя.

— Как? Темно же. Да и страшно в темноте.

— Ты же будешь не одна. Зато потом, когда станешь старушкой, будешь вспоминать это, как самое яркое событие своей жизни.

Бедная Оля, я-то выспался на славу. Проснулся в десять утра, с аппетитом позавтракал. Моя хозяйка оставила на столе деревенский завтрак, накрытый полотенцем. Ещё тёплые блины, плошка с желтоватой сметаной, крупные коричневые сваренные яйца и пышный белый хлеб.

Уминая снедь, я жалел Олю. У неё в отряде 28 ребят сложного возраста и девушке нелегко приходится. А тут ещё бессонная ночь. Вспомнив дурацкий вид её коллеги Александра, того самого, я невольно улыбнулся. Нет, Оля его терпела, не более того. А влюблена она в меня. Или же я ничего в этой жизни не понимаю.

Весь день промучался бездельем. После того, как изучил подходы к реке, мне только и оставалось, что думать о высоком. Интересно, получили ли мои послания адресаты. Из интернета я подчерпнул следующие данные. Сомнительные письма без обратного адреса поступали в пятое управление КГБ. Без всяких сомнений в секретариатах таких персон существовала строгая входящая регистрация. Корреспонденция высшему руководству проходила несколько уровней контроля. К анонимным письмам относились соответственно, но не могло быть так, что к такой взрывной информации отнеслись бы как к обычной бытовой анонимке. Есть аналитики, дающие первичную оценку. Их задача составить оценку. Если они сработают правильно, то мои письма пойдут не во второе управление (контрразведка) и не в пятое (борьба с инакомыслием), а в аналитическое управление КГБ.

Дальнейшее зависело от помощника-референта адресата. Если они решали, что письмо содержит важные сведения, то передавали справку с краткой информацией. Дальнейшее на рассмотрение патрона. То есть мне кажется, что хоть одно письмо, да должно попасть на стол нужного мне человека. Мне только остаётся молиться всем богам и уповать на удачу. Если я не увижу изменений на протяжении года-двух, то попытаюсь повторить попытку. Но, если честно, я до дрожи в коленках боюсь, что меня каким-то образом вычислят. Тогда хана свободе и всем планам.

— Дурной, ну куда ты меня затащил? А если там в воде кто-нибудь меня за ногу цапнет, — я после отбоя притащил свою подругу к берегу реки. Лучшим местом стал пляж, на котором днём купались пионеры под присмотром вожатых. Тут пологий чистый берег, слабое течение, поэтому я посчитал глупым искать что-нибудь другое. Фонарик я положил включенным на берегу, рядом с нашей одеждой как ориентир. Не имея плавок для купания, обошёлся простыми семейными трусами, всё равно никто не оценит их в темноте. Заходили мы в воду порознь. Оля почему-то стеснялась этой ситуации. Зато наткнувшись на какую-то корягу, она взвизгнула и полезла от страха на меня. Зато дальше мы позабыли обо всех неудобствах, девушка удобно устроилась на мне, а я бережно держал её на руках, не забывая целовать во вкусные губки. И опять лишь под утро мы расстались, всё — сегодня надо дать ей выспаться, а не то грохнется от изнеможения прямо там, на утренней линейке.

Мой отпуск продлился две недели и уехал я за один день до закрытия лагеря. Просто и мне нужно заняться поиском работы. Да у Ольги последний день предстоит, очень ответственный. И вообще девушка перешла на последний курс, в этом году определится её судьба на ближайшие годы. Папа обещал похлопотать, чтобы дочь оставили на кафедре психологии и я его в этом полностью поддерживаю. Только Анатолий Георгиевич пока не знает о том, что у него имеется потенциальный зять,