За углом действительно ждал экипаж — неприметный, с задернутыми шторами.

— От старого друга, — сказала я кучеру, высокому человеку в низко надвинутой шляпе.

— Садитесь, — кивнул он, открывая дверцу.

Я забралась внутрь. Экипаж тронулся, колеса застучали по мостовой. Куда я еду? Кто меня ждет? Действительно ли это Александр или ловушка Шаховского?

Но отступать было некуда. Я приняла решение и должна идти до конца, чего бы это ни стоило.

Всю дорогу я не могла успокоиться. Сердце металось в груди израненной птицей, мысли скакали от одной безумной идеи к другой.

Что, если это ловушка? Что, если на самом деле в гостинице меня ждет Шаховский? Или это провокация Анны Павловны?

В напряжении я даже стала покусывать пальцы, пока сама себя не одернула. Хватит паниковать.

Когда экипаж остановился и кучер открыл дверцу, я решительно выдохнула, подобрала подол и вышла. Пути назад все равно не было.

Я спустилась на мостовую, одернула полы плаща, поправила капюшон и отправилась навстречу тому, что меня ждало.

“Английская гостиница” оказалась приличным двухэтажным зданием с ярко освещенными окнами и строгой вывеской. Швейцар в ливрее учтиво поклонился мне.

— Я к господину N, — я обратилась к нему с осторожностью, ощущая себя какой-то тайной шпионкой.

— Пожалуйте за мной. Вас ожидают в кабинете наверху, — ответил он с легким поклоном, словно мое появление здесь было самым обычным делом.

Мы поднялись по широкой лестнице, устланной ковром. В поздний час здесь было довольно тихо. Швейцар провел меня по коридору до самой дальней двери.

— Прошу, — он постучал и, не дожидаясь ответа, распахнул дверь.

Я задержала дыхание.

Ну, сейчас-то все прояснится. И либо я паду в пропасть, либо…

Посреди небольшого кабинета, освещенного теплым светом свечей, стоял Александр. Его волосы были слегка взъерошены, будто он то и дело пропускал их сквозь пальцы, а лицо осунулось от переживаний.

— Дарья! — он сделал два шага и оказался рядом со мной.

Лишь тогда я сумела снова дышать.

— Александр Николаевич... — я едва прошептала его имя.

Дверь за моей спиной тихо закрылась.

Захотелось расплакаться, точно маленькой девочке. Просто рухнуть в его руки, которые он ко мне протягивал. Отдаться на откуп, лишь бы больше не чувствовать той тяжелой беды, что довлела надо мной все эти дни и ночи.

Но я сдержалась. Только шмыгнула тихонько разок. И позволила ему себя обхватить.

— Ты здесь, ты правда здесь, — прошептала я, не в силах поверить своему счастью. Моя щека легла ему на плечо ровно так, словно там ей было самое место.

Теплый… он был такой теплый.

— Прости, что не смог встретиться раньше, — он мягко держал меня за плечи. Не дозволял излишнего, но все же окутывал меня собой. Запах одеколона и его собственное тепло утешали меня лучше всего на свете. Теперь я это знала наверняка. Он взял меня за плечи и чуть отстранил от себя, чтобы посмотреть в мое лицо. — Мне нужно было действовать очень осторожно.

В его лучистых глазах бушевало настоящее море. Тревога, надежда, тепло, затаенный страх — все смешалось. Он вглядывался в меня чуть суетливо, осмотрел лицо, коснулся волос, снова вернулся к глазам.

— Присядем? — спросил голосом внезапно осипшим. Я кивнула, и тогда он проводил меня к креслам.

Я опустилась в одно из них, все еще не веря, что это не сон. Александр сел напротив и на мгновение прикрыл глаза, будто собираясь с мыслями.

— Фридрих рассказал мне все, — начал он. — То, как поступила матушка… непростительно.

— Как ты узнал? — сей вопрос волновал меня не меньше. — Как оказался в Петербурге так быстро?

Ведь даже если бы Фридрих отправил ему письмо, когда мы приехали и состоялся тот разговор, Александр никак не сумел бы за один день добраться сюда.

— Мы подозревали что-то подобное. Фридрих пришел ко мне со своими догадками еще до вашего отъезда, — он слабо улыбнулся. — У него какое-то звериное чутье на интриги. А когда он услышал странный разговор матушки с Шаховским то и вовсе заподозрил неладное. Его опасения подтвердили мои собственные.

Александр поднялся, прошелся по кабинету и остановился у окна, выходящего на ночную улицу.

— Я ехал следом за вами, но другой дорогой. Прибыл в Петербург на день раньше и остановился здесь, в гостинице. О том, что я в городе, знает только Фридрих.

— И Маша, — добавила я, складывая картинку у себя в голове.

— Да, и Маша, — он кивнул. — Надежная девушка. Я знал, что могу на нее положиться.

— Но почему же ты не предупредил меня еще там, в имении? — я и правда не понимала. — Ведь я могла бы…

— Ты бы тогда отказалась, — закончил он за меня.

Я свела брови к переносице.

— Отказалась бы?

— Ты бы решилась пойти на обман моей матери?

Я задумалась. Знай я все заранее, чтобы я сделала? И тут, похоже, Александр прав. Я бы вовсе отказалась от этой поездки. Дух авантюризма расцветал во мне, когда дело касалось новаторства и прогресса. Но я никогда не считала себя способной на злую или… ну в данном случае не такую уж злую, но все таки хитрость.

Потому все же отрицательно мотнула головой. Пожалуй, что нет.

Александр согласно кивнул.

— И в таком случае даже дай я тебе вольную, двери институтов так бы и остались закрыты. А я ведь видел, как тебе тесно. Как недостает чего-то более… грандиозного.

Он обернулся ко мне в пол оборота и теперь глядел внимательно. А я думала над его словами. И выходило… что он прав. Да, в селе мне было тесно. Я могла бы и там дальше строить свои машины, но так и оставалась бы крепостной… Или бывшею крепостной, что по сути не сильно разнится в людских глазах.

— А матушка сумела оформить на тебя куда больше, — продолжил Александр, не получив от меня возражений. — К сожалению, я слишком много был в разъездах, чтобы обзавестись подобными связями в Петербурге.

— Значит… ты знал, что она захочет выдать меня за Шаховского?

Я произнесла это вслух с каким-то трудом. Будто само это признание что-то значило.

— Нет, об этом мы догадывались, но, признаюсь, я все же надеялся, что моя мать не настолько… кхм… заигралась. Я дал ей волю распоряжаться имуществом и людьми после