не зажгла. В комнате стоял длинный черный книжный шкаф. У Иржины в квартире было два книжных шкафа, маленькие, светлые, карельской березы. Ольга, неловко шагнув, задела стул.

Крейцар все повторял и повторял ее имя. Настала минута, когда он наконец забыл обо всем. У него было такое чувство, словно он идет не по ворсистому ковру, а по лесной тропинке.

Ольга устало опустилась на диван.

— Ольга!

— Ты не посмеешь…

— Посмею.

— Нет, — повторила она едва слышно и положила голову на подушку. Потом резко поднялась и долго, внимательно вглядывалась в его лицо.

— Что ты думаешь обо мне… Скажи!

— Ничего плохого! — взволнованно воскликнул он.

— Правда?

— Правда.

Она обвила его шею и опять легла, вздрагивая. Крейцар на долю секунды вспомнил деревню и мост и теперь видел лишь Ольгу, профиль ее нервного лица, которое освещал мягкий свет из передней.

— Да, — сказала она.

Он склонился, чтобы поцеловать ее в губы, и вдруг его глаза остановились на фотографии, висевшей невысоко на стене. Портрет мужчины. Он возник неожиданно, как выстрел.

— Да, — шептала она, — да. — И руки ее уже не дрожали. — Да! Я так долго ждала этой минуты!

«Боже мой!» Крейцар уткнулся лицом в ее волосы. Ведь он уже давно все знал о ней и об этом мужчине! А женщина что-то шептала, быстро и настойчиво, он не разбирал слов, они доносились откуда-то издалека. И вдруг он поднял голову.

— Ольга?

— Да, — ответила она. — Ты останешься у меня. Зачем тебе уходить?

Он приподнялся и кивнул в сторону фотографии.

— Твой муж?

— Перестань, глупыш, мы здесь совсем одни.

Но он снова показал глазами на фотографию, и только тогда она поняла.

— Да, это Карел, — сказала она тихо, поднялась и прижала ладони к его глазам.

— Не смотри туда, ведь мы обещали друг другу обо всем забыть, ни о чем не думать. Не смотри туда!

Фотография не исчезала, даже когда он закрыл глаза. В квартире Иржины висел его портрет.

— Где он сейчас? — спросил Крейцар.

Ольга глубоко и тяжело вздохнула, опустила руки и лежала теперь молча, будто была в комнате одна. И вдруг, громко всхлипнув, ответила:

— На рудниках, на пять лет.

Подпоручик сидел ошеломленный, а женщина плакала, сжавшись в комок, и свет из передней падал на ее слабые руки, закрывающие лицо, на растрепанные волосы.

Он растерянно разглядывал ковер, задравшийся в углу от чьих-то неловких шагов.

— Почему?

— А-а, бдительность и осторожность! — сказала она глухо.

Женщина опять заплакала. Вдруг, оборвав плач, схватила подпоручика за руку:

— Я была все время одна. Ты понимаешь, что значит три года быть совсем одной?

Подпоручик вспомнил деревню: сколько пройдет лет, прежде чем его куда-нибудь переведут?

— Понимаю.

— Нет, не понимаешь, — крикнула она. — У тебя есть друзья. Есть солдаты. Невеста. Вы можете встретиться, когда захотите, как только захотите…

— Как же! В этой дыре у черта на куличках!

Женщина вздохнула.

— Я сейчас пошла бы за ним хоть на край света. И в деревню, и на рудники. Только бы не это страшное одиночество. Только бы снова вместе! Тогда и мысли такие в голову не полезут. Послушай…

— Да?

— Но ты не поверишь… — воскликнула она в отчаянии.

— Почему же? — улыбнулся он.

— Не смейся. Я ему ни разу не изменила.

Она ждала каких-то слов, но подпоручик молчал. Он чувствовал, что кровь бросилась ему в голову. Женщина сидела перед ним такая несчастная, ей было жаль своей жизни и, может быть, этого вечера, который так хорошо начался; она тихо плакала, стараясь, чтоб он не слышал.

«Три года, — думал он, — и ждать еще целых два…»

За окном шел дождь. Крейцар опять слышал его. Он заметил, что лицо ее стало спокойней, и почувствовал облегчение. Ольга села, поджав ноги, оправила платье и несколько раз с горячностью кивнула головой.

— И с тобой тоже нет, — сказала она после паузы.

Они сидели молча.

— Хочешь чаю?

— Не надо, — поднялся он. — Я пойду.

— У тебя есть где… переночевать?

Он засмеялся.

— Есть. В деревне.

— Можешь остаться у меня, — сказала она после минутного раздумья. — Я постелю тебе в кухне.

Но он уже стоял, заложив руки в карманы, и носком сапога поправлял сдвинутый с места ковер, словно это было сейчас самое главное. Его растрогала эта странная история, чужая женщина и ее судьба. Он охотно посидел бы с ней рядом, как с доброй знакомой, и успокоил ее. Но он боялся. Все могло вернуться…

Потом они опять шли по темной лестнице, опять шумел его плащ и ключ скрипел во входной двери. Подпоручик набрал полные легкие воздуха, вздох его был таким глубоким, словно до этой минуты его кто-то всю жизнь держал под водой.

— Прощай, Ольга.

— Прощай.

Городок стоял во тьме тихо, словно его и вовсе не было.

Когда Крейцар добрался до моста и увидал перед собой первые избы, уже светало. Он остановился, расстегнул плащ, сунул руку в карман, вытащил письмо, еще раз пробежал его глазами и бросил в быструю реку. За ночь вода спала, и мост уже так не дрожал. Подпоручик дошел до бараков быстро, выслушал рапорт дежурного и направился к себе.

«Она, Ольга, в тысячу раз лучше меня, — подумал он, — в тысячу раз». Он опустился на койку и только тогда почувствовал, как ему хочется спать. Прежде чем уснуть, он вспомнил, что в деревню приедут люди. Завтра он напишет об этом Иржине.

Перевод В. Петровой.

ЛАДИСЛАВ ФУКС

МАЛЕНЬКОЕ СОБЫТИЕ ТЕХ ЗНАМЕНАТЕЛЬНЫХ ДНЕЙ

Мария Скобова почти не скрывала своих чувств, и мужу теперь было совершенно ясно, что дело плохо.

Во вторник утром в их передней появился человек с холодным взглядом. В кожаном пальто и тяжелых элегантных ботинках, он прошел прямо в гостиную. А когда Мария сказала ему, что Скоба на фабрике, он сухо заметил: «Этот ваш Григ приезжает вовремя». Мария была взволнована, как и всегда, когда к ним заходил полковник Край — полковника она побаивалась.

Но стоило ему уйти, как она тут же принялась за свои волосы, лицо, ногти и совсем загоняла прислугу. Хлопоты кончились лишь тогда, когда индейка была зажарена, на коврах не осталось ни пылинки, а хрустальные люстры и зеркала безукоризненно сверкали.

Григ прилетел к вечеру. Сначала он поехал в «Алькрон», но только для того, чтоб оставить там чемоданы, принять душ и купить девять только что срезанных роз. И немедленно отправился к Скобовым. Это был молодой элегантный красавец, представитель фирмы «Элизабет Арден». Он тщательно следил за своим лицом,