темноте. Я делаю то, что мне велено, и боль в голове немного утихает к тому времени, когда я заползаю в свою кровать. Я натягиваю одеяло на голову. Мой телефон звонит, но я не обращаю на него внимания.

Я устала, мне больно, и все, что я хочу сейчас сделать, — это отгородиться от мира на некоторое время.

Илай

Когда Келлан возвращается в класс и садится на место рядом со мной, на его лице читается беспокойство. Я не могу расспросить его до конца урока, и даже тогда у нас почти нет времени, потому что нам нужно идти в разные места. У меня — искусство, у него — информатика, и они находятся в разных зданиях. Мне приходится довольствоваться кратким рассказом о том, что произошло.

— Она выглядела неважно, Илай. Это не просто мигрень, о которой она заявляла. Я думаю, что на нее слишком много навалилось.

Я пожевал губу.

— Думаешь, мне стоит оставить ее в покое? — я не рассказал ему о прошлой ночи. Она поняла, что это я? Поэтому она была в таком смятении сегодня утром?

— Ты уже отступил в течение дня. Не знаю, что еще ты можешь сделать. Перестать посылать ей сообщения и встречаться с ней по ночам? Я не знаю, хочет ли она этого, — он бросает на меня знающий взгляд. — Я знаю, что это не то, чего ты хочешь.

Я ничего не отвечаю. Он проверяет время на экране своего телефона.

— Я лучше пойду, иначе Макмиллан оторвёт мне голову. Ты же знаешь, как он ненавидит опоздания. Встретимся за обедом?

Я киваю, и мы оба расходимся в разные стороны.

На уроке рисования Арабеллы не видно, и я почти весь урок гадаю, действительно ли она больна или ей просто нужно побыть вдали от всех. Когда урок заканчивается, я уже на полпути к зданию общежития, прежде чем беру себя в руки.

Не могу же я, бл*ть, просто заявиться к ней в комнату и потребовать узнать, как она себя чувствует. Я останавливаюсь посреди тропинки и достаю телефон, с помощью которого я с ней общаюсь.

Я: Что с тобой сегодня случилось?

Я жду, но она не отвечает. Я грызу внутреннюю сторону щеки. Я не привык чувствовать себя нерешительным, и мне это не нравится. Повернув обратно к зданию кафетерия, я направляюсь внутрь, чтобы встретиться с Келланом за обедом.

Пока мы едим, никто из нас особо не разговаривает, оба погружены в свои мысли, и остаток дня проходит в том же духе. Арабелла больше не возвращается на занятия, и я подслушиваю, как Лейси рассказывает остальным подругам, что у ее соседки по комнате сильная мигрень и ее не будет на тренировке по чирлидингу после школы. После этого начинается дискуссия о том, следует ли ее полностью исключить из команды, и я не жду результатов, потому что не уверен, что смогу удержаться от того, чтобы не сказать что-нибудь.

Когда на следующее утро она не появляется на занятиях, я начинаю строить планы, и к концу четверга у меня уже есть все необходимое.

Я: Завтра вечером, котенок. Если тебя там не будет, я буду считать, что мы закончили.

Я отключаю телефон, чтобы не проверять его каждые несколько минут, и провожу остаток дня, работая над своей скульптурой. В субботу рано утром я уезжаю домой, чтобы встретить День благодарения, который, я уверен, будет провальным. Единственный плюс в том, что Келлан будет рядом и не даст мне медленно сойти с ума.

* * *

Пятница пролетела незаметно. Арабелла все еще не ответила на мое сообщение, поэтому я продолжаю двигаться вперед, полагая, что она появится просто потому, что ей придется вернуться домой на неделю и провести время со сводным братом, которого она ненавидит.

Я отправляюсь в гробницу до комендантского часа, расставляю все по местам, а затем в течение часа делаю наброски. Когда будильник оповещает меня о том, что наступило время, когда я обычно встречаю ее у скамейки, я убираю свой этюдник и выхожу на улицу. Я не хочу думать о том, что ее там может не быть, но не могу игнорировать облегчение, которое испытываю, когда нахожу ее сидящей на скамейке.

— Привет, котенок, — я провожу пальцами по ее щеке, и она поворачивает лицо к моей ладони. От этого движения у меня внутри что-то перекручивается, но я отстраняюсь и поднимаю ее на ноги.

Она позволяет мне вести ее к гробу без комментариев, и ее молчание заставляет меня волноваться. Вместо того чтобы поднять ее на гроб, я веду ее вокруг него к месту, где расстелил одеяло.

— Садись, — я веду ее вниз, затем иду обратно к дверям, чтобы закрыть и запереть их изнутри.

Когда я возвращаюсь, она уже поглаживает мягкий ворсистый материал под своими ладонями. Я опускаюсь рядом с ней на колени и протягиваю руку к миске с клубникой, которую поставил на край.

— Открой рот, — я чувствую себя чертовски глупо, делая это, но Келлан уверял меня, что это хорошая идея. Я сомневаюсь в его здравомыслии, даже когда подношу фрукты к ее губам. — Кусай.

Она делает то, что я говорю. Сок клубники покрывает ее губы, и ее язык высовывается, чтобы слизать его. Я беру еще одну и приказываю ей снова укусить, но на этот раз мой язык сметает сладость с ее губ, прежде чем она успевает это сделать.

Она тихонько задыхается, и мой язык проникает в ее рот, гоняясь за клубничным вкусом, а давление моего рта заставляет ее откинуться назад, пока она не ложится плашмя, а я не оказываюсь над ней. Я меняю положение, опираясь на одну руку рядом с ее головой, и просовываю ногу между ее бедер.

Наши языки переплетаются, борются за доминирование. Я покусываю ее губы, скольжу одной рукой под ее топом, чтобы обхватить грудь, а ее руки обвиваются вокруг моей шеи, притягивая меня глубже в поцелуй. Она нетерпелива, голодна, требовательна, ее пальцы впиваются в мои волосы.

Мысль о том, что мне нужно запретить ей прикасаться ко мне, быстро отступает на второй план когда я ощущаю, как ее пальцы скручивают и перебирают мои волосы. Ее прикосновения, как быстрая вспышка, разжигают мое тело, и мой член напрягается, упираясь в переднюю часть моих треников, жаждая большего.

Я тянусь сзади и хватаю ее за запястье, пытаясь оттянуть их сторону и запустить руку под пояс брюк. Ее пальцы обвиваются вокруг моего члена, сжимая