планы и предпочтения, я не могу их игнорировать. Давайте вернемся в таверну. Теперь вам придется изложить все факты подробно и по порядку.

Беседа продолжалась не меньше часа. Этцвейн вежливо настаивал, Ифнесс оказывал формальное логичное сопротивление, холодный и непроницаемый, как глыба черного стекла. Он не соглашался предоставить Этцвейну транспорт требуемого типа ни на каких условиях.

– В таком случае, – сказал наконец Этцвейн, – мне придется обойтись менее эффективными средствами передвижения.

Ифнесс удивился:

– Вы серьезно намерены отправиться в Караз? Путешествие займет два-три года – допуская, что вы сумеете выжить.

– Все учтено, – заявил Этцвейн. – Само собой, я не собираюсь идти по Каразу пешком. Я намерен лететь.

– В гондоле? На планере? – Ифнесс поднял брови. – Над дикими просторами?

– Когда-то, в древнем Шанте, строили гибридные летательные аппараты, так называемые «воздушные фрегаты» – с длинными гибкими крыльями, с фюзеляжем и основаниями крыльев, наполненными газом – достаточно тяжелые для планирования, достаточно легкие, чтобы парить при малейшем дуновении ветерка.

Ифнесс вертел в пальцах серебряное перо:

– Рано или поздно вы приземлитесь – что дальше?

– Я окажусь в опасном, но не безвыходном положении. Даже обычный планер можно запустить без посторонней помощи, наподобие воздушного змея, – дождавшись сильного ветра. Фрегату, чтобы взлететь, хватит легкого бриза. Согласен, предприятие рискованное…

– Рискованное? Самоубийственное!

Этцвейн мрачно кивнул:

– Предпочел бы самолет или бронированный вездеход. Конечно же, у Дасконетты найдется что-нибудь в этом роде.

Серебряное перо в пальцах историка раздраженно дернулось:

– Возвращайтесь сюда завтра. Я подыщу летательный аппарат – с условием, что все мои указания будут выполняться беспрекословно.

В Шанте даже дела соседнего кантона не вызывали особого любопытства, Караз же представлялся далеким, как Скиафарилья[34], – и гораздо менее заметным. Будучи музыкантом, Этцвейн объездил почти все кантоны Шанта – его кругозор был шире обывательского. Тем не менее даже ему Караз казался далеким необжитым краем обожженных ледяными ветрами пустынь, вздымающихся за облака гор и головокружительных пропастей. Полноводные реки Караза, слишком широкие, чтобы с одного берега можно было видеть другой, растекались по бесконечным степям и равнинам. Девять тысяч лет тому назад на Дердейне поселились изгнанники, непокорные бунтари и диссиденты. Самые неистовые, самые неисправимые и неуживчивые бежали в Караз, чтобы навсегда затеряться в просторах, блуждая от одного дымчатого горизонта к другому. Их потомки все еще кочевали по безлюдным степям и нагорьям.

К полудню Этцвейн вернулся в гостиницу «Фонтеней», но Ифнесса не нашел. Прошел час, другой. Этцвейн вышел на набережную, стал прогуливаться взад и вперед. Он сохранял спокойствие, хотя не мог избавиться от некоторой подавленности. Этцвейн давно понял, что гневаться на Ифнесса было бессмысленно. С таким же успехом можно было грозить кулаком трем солнцам, безмятежно кружившимся в зените.

Наконец появился Ифнесс, быстрым шагом направлявшийся по проспекту Галиаса в сторону озера Суалле. Историк был чем-то не на шутку озабочен – наморщив лоб, он, казалось, собирался пройти мимо Этцвейна, даже не поздоровавшись, но в последний момент резко остановился.

– Вы хотели встретиться с Дасконеттой, – произнес Ифнесс. – Вы его увидите. Подождите здесь, я скоро вернусь.

Землянин зашел в таверну. Этцвейн взглянул на небо – солнца скрылись за пеленой тяжких грозовых туч, стеклянный город погрузился в сумрак и словно побледнел. Этцвейн тоже нахмурился и нервно повел плечами.

Ифнесс вернулся в длинной черной накидке, драматически развевавшейся по ветру.

– Пойдемте! – бросил он и направился вверх по набережной.

Пытаясь не потерять достоинство, Этцвейн не двинулся с места:

– Куда?

Ифнесс раздраженно обернулся и сверкнул глазами, но ответил, не повышая голос:

– Каждый из участников совместного предприятия должен знать, чего следует ожидать от другого. В том, что касается меня, вы можете рассчитывать на получение информации в той мере, в какой этого требуют обстоятельства. Я не намерен отягощать вас чрезмерными подробностями. От вас я ожидаю бдительности, благоразумия и расторопности. Теперь мы отправимся в кантон Дикой Розы.

Этцвейн почувствовал, что добился, по меньшей мере, какой-то уступки, и, не говоря ни слова, последовал за историком на станцию воздушной дороги.

На гондоле «Кармун» нетерпеливо натягивали тросы. Как только Ифнесс и Этцвейн взошли на борт, станционная бригада отпустила переднюю тележку каретки, и гондола взмыла в воздух. Ветровой поставил парус круто к бортовому ветру, каретка зажурчала в рельсе – «Кармун» устремился на юг.

Они пролетели над Джардинским разломом: расступились поднимающиеся уступами холмы Ушкаделя. Этцвейн заметил сверкнувший на склоне, в роще деревьев-близнецов и кипарисов, дворец Сершанов. Перед ними простирались тенистые зеленые долины кантона Дикой Розы. Скоро показались крыши торгового центра кантона Джамилио. Ветровой «Кармуна», выставил оранжевый флажок. Станционная бригада подхватила крюками заднюю тележку каретки и отвела переднюю вперед, принуждая «Кармун» опуститься к платформе. Ифнесс и Этцвейн вышли. Землянин подозвал дилижанс и дал краткие указания кучеру. Пассажиры сели в карету, быстроходец побежал легкой трусцой.

Полчаса они ехали вверх по долине Джардина мимо сельских поместий гарвийских эстетов[35], потом через сад земляничников к ветхой усадьбе. Ифнесс сдержанно обратился к Этцвейну:

– Возможно, вам будут задавать вопросы. Я не вправе вам подсказывать, но будьте добры, отвечайте кратко и по существу, не предлагайте делиться дополнительными сведениями.

– Мне нечего скрывать, – достаточно сухо отозвался Этцвейн. – Если меня станут расспрашивать, я отвечу настолько подробно, насколько это согласуется с моими интересами.

Ифнесс Иллинет промолчал.

Дилижанс остановился в тени у полуразрушенной наблюдательной башни, пассажиры вышли. Ифнесс уверенно направился по тропе через заросший сад и пересек внутренний двор, мощенный бледно-зеленым мрамором. Войдя в приемный зал усадьбы, землянин остановился и жестом приказал Этцвейну сделать то же самое. Внутри не раздавалось ни звука – дом казался давно заброшенным. В воздухе пахло пылью, сухим деревом, старой олифой. Сиреневый полуденный свет струился веером из узкого высокого окна, озаряя половину потемневшего портрета, на котором был изображен мужчина в нелепом старомодном костюме…

В дальнем конце зала появился человек. Какое-то время он молча стоял и смотрел, потом сделал шаг вперед. Не обращая внимания на Этцвейна, он вкрадчиво обратился к Ифнессу на ритмичном языке. Ифнесс коротко ответил. Отойдя в сторону, оба собеседника прошли через открытый дверной проем. Этцвейн ненавязчиво последовал за ними в двенадцатигранное помещение с высоким потолком и стенами, обшитыми гладкими тонкими щитами табачно-коричневого дерева, освещенное шестью пыльными овальными окнами розовато-лилового стекла под самым плафоном.

Этцвейн рассматривал незнакомца с нескрываемым интересом. Дасконетта поселился, как привидение, в заброшенной усадьбе? Странно, почти невероятно! Коренастый мужчина среднего роста, Дасконетта (по-видимому, это все же был он) жестикулировал резко, но в высшей степени сдержанно. Блестящие, коротко подстриженные «под горшок» черные волосы сужались между залысинами подобно носу корабля, спускаясь к широкому, выпуклому лбу. Поджатые губы превратились в почти незаметную черту между бледным носом и столь же бледным подбородком. Быстро покосившись черными глазами на вошедшего Этцвейна, Дасконетта больше не замечал его.

Ифнесс и Дасконетта обменивались