мешавшие подготовиться к сражениям как следует… Эдак дело дойдёт до того, что «эти самые» нам вскоре прикажут вообще не трогать новую технику: мол, это сможет спровоцировать врагов на нападение из-за роста нашей агрессивности. Хм, а ведь может случиться и так: враги нападут, а «эти самые» нам будут слать приказы не поддаваться на провокации. Идиоты.

Особенно меня удручало то, что, кажется, треклятый Лебедь оказался прозорлив, сразу поняв, что в конечном итоге именно я стану крайними: кроме меня, в деле своей самозащиты наша наука не сможет положиться больше ни на кого.

В одну из ночей моя жена, видя, что меня мучает бессонница, и, думая, что дети уснули, сказала мне:

- Нам сегодня сказали, что есть королевский Указ: все работы, связанные с химией, перенести в другое место. Подготовку к переезду начать немедленно…

- Угу,- ответил я.- Знаю, конечно.

- Что происходит, Солдат? Что всё это значит? Приказали собираться, но не говорят, в каком месте мы будем жить!

- Это война, Лисёнок. Большая война.

- Эти проклятые войны всегда шли и будут идти дальше. Вы, мужчины, без них не можете, как без воздуха. Мы, женщины, делаем для вас ужасную взрывчатку, способную убивать тысячами, но вы всё никак не хотите образумиться и остановиться. Но почему вдруг приспичило затевать большой переезд именно сейчас?

- Есть опасность, что враги могут захватить наш посёлок…

- Давай догадаюсь… самые близкие к нам враги — это дружественная Божегория.

- Увы, уже нет. Лебедь сказал, что война с ней — вопрос ближайшего времени.

- И ты молчал?!

- Если я о таких разговорах буду болтать хотя бы даже с женой, то мне очень быстро настучат по шапке. Причём больно.

- Но ты же понимаешь, что всё ЭТО значит? Мы уедем куда-то, а ты… а вам тоже прикажут переехать на новое место? Вам уже приказано собираться?

- Пока нет… молчат. Но, думаю, скоро и мы начнём паковать вещички.

- Нет, я не могу… Я не могу жить с человеком, которому всё равно: жить с нами или таскаться чёрт знает где! Ты что, не понимаешь, что нам опять придётся расставаться?!

- Я всё прекрасно понимаю, Лисёнок. Ты — моё самое большое счастье и удача. Я часто спрашивал Пресветлого: почему мне так повезло с тобой?- и страшно боялся, что когда-нибудь это счастье закончится. Такой уж я человек: я всегда готов к тому, что завтра станет всё по другому, и вокруг меня окажутся совсем другие люди, а тех, что были раньше, я потом могу больше никогда не встретить. Десятки лет я жил так: нет постоянных друзей, постоянного жилья, постоянной работы. Из-за этого мне очень тяжело любить тебя всем сердцем, как велит нам Пресветлый: у меня где-то в глубине души живёт страх, что это — не навсегда. За шесть лет я уже почти поверил, что осел на постоянное место, а тут вдруг королевский Указ о поражении в правах — и опять всё начинай сначала. Хорошо, я снова восстановил свой статус, свою должность, но после возвращения у меня не имелось времени убедить себя, что теперь-то уж у меня всё будет неизменно, как у всех обычных людей. И точно: приехал Лебедь и сказал про войну. И что теперь?- мне нужно было сразу же бежать к тебе и плакаться, что нам опять грозит разлука? Нет, пусть всё идёт своим чередом: наша судьба — в руках у богов, а нам остаётся только принять всё таким, какое оно есть.

- Пообещай мне, что непременно к нам вернёшься,- она вздохнула, приподнялась на локте и принялась задумчиво рисовать пальчиком на моей груди то ли формулы, то ли рисунки какие-то.

Я вспомнил: пару раз мне доводилось оказываться в деревнях именно в тот день, когда оттуда парни гурьбой уходили на войну. Они все были веселы, возбуждены тем, что им вскоре предстоит попасть в другой, большой мир, не ограниченный знакомой с рождения пашней и ближайшим лесом, показать врагам удаль свою молодецкую. Они радостно обещали рыдающим матерям и плачущим девчонкам, что обязательно к зиме вернутся,- а как же иначе? Вот только врагам наваляют — и сразу назад, домой: рассказывать про свои героические подвиги.

А потом вспомнилось поле, где я в составе копейной когорты, набранной из подобных «лопухов», кое-как обученных, столкнулся с нихельцами, и сколько трупов простых парней на него тогда легло за один день…

- Конечно, я вернусь,- ответил я.- Куда же я от вас денусь? Мне воевать приказа не будет: только сопроводить летунов на новое место — и всё. Быть может, его выбрали от вашего недалеко. Почему нет? Нам же тоже в работе химики нужны… Если нет, то уволюсь к чёртовой матери и устроюсь к вам простым охранником. Скажем, на воротах. Растолстею, отпущу бороду…

Ведит грустно захихикала:

- Ты же знаешь, что никогда этого не сделаешь…

- Не уволюсь с должности «Главного по охране воздухоплавания»?

- Нет, не растолстеешь… Когда я была молодой, я постоянно воображала себе, какой у меня будет муж. Я занималась наукой, и была уверена, что мой муж может быть только учёным, и непременно — химиком. Хотя многие мои однокурсницы выскакивали замуж за торговцев, бросали науку и говорили, что ни капельки об этом не жалеют, я никак не могла себе представить, что и у меня случится то же самое.

Мы с девчонками гуляли по столице, а вокруг нас всегда ошивались толпы воздыхателей: приказчики, продавцы, официанты рестораций, торгаши всякие… мы их «шнурками» называли: типа, всегда рядом с нами, путаются под ногами, но не особо мешают, и даже в чём-то полезны. С ними было весело, мы с ними даже на загородные пикники ездили, а потом вдруг наши подруги одна за другой стали отрываться от нас, выходить замуж, рожать детей… от этих весёлых парней.

Но я никак не представляла себе, что можно променять интересную науку на кого-то из этих «шнурков»… и оказалась одна, а потом страна родная вообще засадила меня в такую секретную глушь, где и скварогу будешь рад: хоть какое-то новое лицо. Ну, я же тебе рассказывала когда-то… пришлось бежать, словно я преступница какая-то.

И я никак не представляла, что могу выйти замуж за такого, как ты. Это вообще точка экстремума функции, как выразились бы у нас математики. Наёмник перекати-поле — что могло быть ещё хуже для девицы? Но, если меня спросят: мы повернём время