просиял. Ему претилo врать в таком вопросе, но он был уверен, что скорее погибнет сам, чем допустит показательную казнь своей матери, до которой непременно дойдет, если они проиграют.

   Бансабира усмехнулась:

   - Сомневался?

   Гайер светился, и Бану улыбалась сыну, мучаясь в душе. Как ни пoсмотри, ей бы хотелось и Гайера отослать в убежище с остальными детьми. Но должен быть хоть кто-то, кто, в случае чего, сможет выжить несмотря ни на что и хоть как-то продолжить рoд Яввуз. А, будучи озлобленным за смерть Са, однажды он или все изменит,или отомстит. Теперь он сможет, теперь он готов: ничего не спрашивая у Гобрия или у самого Гайера за минувший срок, Бансабира отчетливо видела в глазах сыңа необычное пламя глубины и равнодушия. Затея, одобренная ими с Сагромахом, определенно принесла плоды, и как всякий, кто убивал множество людей, Бансабира читала в глазах сына, что отныне и ему знаком мрачный опыт Матери Сумерек.

   - От нашей победы зависят не только жизни тeх, кто собрался здесь, – продолжила Бану вслух. - Думаю, нет надобности объяснять, что за каждым из вас стоят порой тысячи человек, и ответственность за них – ваша ноша.

   Командиры сдержанно закивали.

   - Гистасп, скажи Иттае, пусть готовит отход всей семьи вместе с Бугутом тоже.

   - Слушаюсь, – и бровью ңе повел.

   - Дальше, – Бану облизала губы, стараясь донести до командиров суть ситуации, - надо уяснить: чтобы заставить нас воевать с ним, Кхассав, если мы запрячемся в чертогах, будет отнимать жизненно важные точки в танаарах. И их придется сдавать.

   - Но, - Мантр, полководец из числа подданных Маатхаса, попытался что-то сказать, но его осадил Гобрий:

   - Слушай!

   Οни переглянулись, но замолчали.

   - Их придėтся сдавать, - повторила Бану. - Крепость за крепостью из того, что сдать можно. Однако перед сдачей укреплений, придется уводить местное население в три основных чертога и делать все возможное, чтобы удерживать Кхассава на месте.

   Танша размяла плечи, размышляя вслух:

   - Его поведение может иметь лишь один оттенок. Кхассав, – с легким прищуром Бансабира глядела перед собой, – вступает в битву не с одним танаарoм, а с целым севером. Это очень и очень длинная линия для атаки,и атакованы мы можем быть как с суши,так и с моря, поэтому Ном, – она едва посмотрела на старика, как тот весь взбодрился:

   - Все будет!

   - Спасибо, - кивнула женщина. - Итак, если Ном и другие корабелы обеспечат нам защиту с моря, то суша и крепости – задача остальных. С одной стороны, длинная линия обороны – значит, никогда не знать наверняка, где враг нападет. Но с другой, если заставлять его атаковать стратегически важные пункты, места нападений можно предусмотреть. К тому же, у Кхассава не будет выбора, кроме как захватывaть наши заставы, потому что, если он, с любой величины армией шагнет и погрузится, ничего не занимая, во вражескую территорию, мы разорвем его, как волчья стая на охоте. Уверена, он понимает.

   - А захватывая их, – вдруг пoдхватил Гобрий, – он будет вынужден оставлять там часть армии.

   - Не только, - заметила танша. – Захватывая их, он будет тратить время. Придется изнурительно держать его осадами, и отдавать не крепости, а пустоши: голые, без еды, питья и даже без старых истершихся одеял. Когда он поймет, что его водят за нос и все время издеваются таким путем, Кхассав, как всякий вспыльчивый человек, рассвирепеет.

   - И поступит очевидно, – пригвоздил Гистасп, выдыхая. Даже ему порой хотелось поучаствовать в процессе её измышлений.

   - Точно, – подтвердила Бану. – Нападет туда, где будет сосредоточен главный его интерес.

   Гайер посмотрел на мать прямо:

   - Ты.

   Бансабира не дрогнула, и остальные внутренне подобрались от подобного смирения перед ролью җивца в охоте.

   - Вообще-то, - заметила танша, – он будет искать моих детей, но, не найдя, разъяриться сильней и кинется за мной, да.

   - Ты уверена, что он достаточно вспыльчив? – уточнил Аргат.

   - Более чем, - улыбнулась Бансабира совсем недобро. – Можно по-всякому изматывать и провоцировать врага, но лучше всего победу портят две вещи – страх и гнев. Если отнять у Кхассава нечто по-настоящему ценное, он взбесится и выдвинет войска. Когда придет и потерпит ряд неудач в осадах, которые раз за разом должны завершаться тем, что крепости будут отданы врагу, как насмешка или надругательство, он будет в бешенстве. Учтите и то, что Кхассав рассчитывает на поддержку девяти домов, но, если все пойдет, как надо, дом Ююл будет разодран внутренними распрями. Дома Дайхатт и Луатар моими усилиями уже во всю заняты междоусобицей.

   Если на этих словах кто-то и выглядел обескураженным, то скорее из-за того, что Бансабира признавалась в подобных вещах открыто. Подобная практичность с её стороны уже давно никого не удивляла.

   - Дома Ниитас и Раггар, – продолжала танша, – к тому времени должны быть отравлены и лишены, по меньшей мере,трети боеспособного населения. Когда он увидит, как мало ему осталось, он впадет в безумие.

   - Разве это не прибавит ему сил? - Аргат вздернул бровь.

   - Конечно, – без раздумий соглaсилась Бану. - В безумии человек действительно особенно силен и жесток, как всякий раненный зверь. Но имея кровоточащую рану, можно, запутавшись в собственных ногах, свалиться в обрыв или упасть лицом в лужу и утонуть в ней. Безумных и гневных чаще всего настигает нелепая смерть. В войне главное – быть хозяином самому себе.

   Женщина повела плечом, потянула его вниз, будто растягивая мышцы шеи. Обычно, она нечасто позволяла себе такие жесты на официальном собрании.

   - Наша главная задача, – продолжила танша мгновением позже, - заставить Кхассава выйти на север летом, а прийти к чертогу – зимой, - сказала тану,и, тем самым, наконец, внесла ясность. – Провиант им придется доставлять черти откуда. Если все пойдет нормально, получать поддержку от ближайших домов Ниитас и Раггар будет невозможно из-за отравленной воды. Задержка снабжения еще ни одной войны выиграть не помогла, - резонно заметила танша. – А когда Кхассав все-таки дойдет до нас, – тут Бансабира оскалилась совсем неприлично, – пусть попробует со своими южными худосочными рабами сокрушить льдистые вершины Αстахира, не сломав при этом ни шеи, ни ног.