же шепот волн, тот же запах соленого ветра. Только тогда, много лет назад, я стояла здесь, держа за руку другого. Его улыбка, его глаза, полные обещаний — все это было таким реальным, таким прочным. И я была счастлива. Или думала, что была...

— Оливер! Элизабет! Мои родные!

Миссис Браун настигла нас, не дав сделать и нескольких шагов от машины. Её неиссякаемая забота обрушилась на нас, как снежная лавина — внезапно. Она постоянно поправляла мое платье, укладку и букет, в то время как Оливеру уже давала наставления о том, как правильно произнести речь: уверенно, четко, громко, но при этом с той самой приятной мужской хрипотцой.

— Не мямли! Спину держи ровно, понял?

— Мам, — голос Оливера прозвучал неожиданно твердо, — Мы сами знаем, как нам будет лучше.

Глаза миссис Браун изумленно округлились, то ли от возмущения, то ли от внезапной смелости сына.

— Отставить обиды и недовольства, — Барон, положив руки на плечи супруги, попытался разрядить обстановку. Я невольно вжалась в плечи, посчитав себя ненужной, прикусив язык. — Мама просто волнуется. Идите поговорите вдвоем, — его взгляд, скользящий исподлобья, буквально приказал Оливеру отойти с матерью.

Я же осталась стоять одна, под пристальным взглядом мистера Брауна.

— Элизабет, — позвал он, и я, пытаясь подавить внутреннюю дрожь, подняла на него глаза. Под седыми усами мелькнула добрая полуулыбка.

— Да, мистер Браун, — губы дрогнули в ответной улыбке.

— Я просто хотел сказать тебе, — он наклонился чуть ближе, — что не бойся уйти от этого козла, если он хоть раз посмеет тебя обидеть. Мой сын, знаешь ли, не идеальный джентльмен, и я прекрасно понимаю, каким он может быть. Конечно, я хочу, чтобы он был счастлив. Но не менее важно, чтобы и ты рядом с ним была тоже счастлива.

Мистер Браун странно указал пальцем на мою грудь. Я опустила взгляд, и только потом резко осознала, что речь шла о сердце, в котором в тот момент царила полная неразбериха.

Важно, чтобы оно было счастливо с человеком прежде всего…

— Спасибо, мистер Браун, — искренне ответила я, прижавшись к нему, и на пару мгновений забыв о терзающей боли внутри.

Его грудь, широкая и надежная, напомнила мне огромного плюшевого медведя. В этот момент, утонув в его объятиях, я мысленно увидела папу. Почему-то мне казалось, что он сказал бы мне точно то же самое. А может, это и были его слова, донесшиеся до меня откуда-то сверху?

— Я полюбил тебя как свою, — ласково произнес он. Впервые я смогла смотреть на него, не ощущая прежнего волнения. — Всегда мечтал о дочери…

В сердце взорвались фейферки — яркие, цветные, с разными завитушками.

Я была благодарна ему за его сказанные слова до безумия… Не исключая того факта, что это был второй человек, уверяющий меня в том, что бросать другого человека — это нормально.

Это жизнь.

— Детка…

Я резко обернулась.

— Мама?! Мама!

Я кинулась в объятия…

— Мам… — прижавшись к горячей груди, зарывшись носом в запахе ее блестящих волос, я едва сдерживала слезы, закрыв свои печальные глаза букетом.

Мама нежно погладила меня по спине, и я невольно затаила дыхание. По телу разлилась необъяснимая, ежесекундная легкость, пронизывающая до самого сердца.

Я прижалась к ней еще сильнее.

— Все хорошо. Ты волнуешься? — спросила на ухо она меня.

— Очень… — прошептала я, чувствуя, как дрожь охватывает меня.

Я всегда надеялась, что повторю судьбу мамы. Нет, не в том плане, что стану матерью одиночкой, похороню любимого мужа, буду заниматься работой, которая не приносит удовольствия, но зато много денег — точно нет. Но я мечтала, что у меня просто тоже появится «тот самый» человек из прошлого, с которым меня неожиданно, спустя определенный промежуток времени сведет судьба, прямым текстом изложив о том, что он моя судьба...Стрелки сойдутся и время встанет вспять, и все останется неважным. Я увижу его глаза в огромной толпы людей, спешащих по своим делам, и мы, вдруг, вдвоем поймем, что это все наверняка не просто так...

— Что ты хочешь сейчас сделать? — мама провела ладонью по моим волосам.

Она отстранилась, взволнованно заглянув в мои глаза, которые я не пыталась скрыть.

— Убежать, — не своим голосом произнесла я, отчаянно вцепившись в ее руки, как в свой спасательный круг.

Я подавила рвущийся наружу всхлип, когда внезапный, мощный толчок невидимой рук ударил меня в грудь. Я вздрогнула, и от этого странного, необъяснимого прикосновения невольно подняла взгляд выше маминой головы.

И тогда я замерла. Там, над ее плечом, я увидела... силуэт. Знакомый до каждого изгиба… Время схлопнулось, мир вокруг замер, и единственной реальностью стало имя, что беззвучно кричало в моей голове: Карстен. Карстен. Карстен.

О боже.

Его присутствие, даже на расстоянии, ударило по мне сильнее любой физической боли, выбив весь воздух из легких.

Карстен, не спеша, с полным бокалом шампанского в руке, которое предлагали гостям на входе, шел в сторону посадочных мест. На его серьезном лице играла вежливая, но фальшивая улыбка. Он беседовал с каким-то мужчиной из гостей, не замечая меня. А я стояла, как вкопанная, и, с замиранием сердца, следила за каждым его движением, пытаясь не пропустить ни одного взгляда, ни одного вздоха…

Наши взгляды встретились. Это была лишь доля секунды, но мне показалось, что этот момент растянулся в вечность.

Я неосознанно заулыбалась, глядя на него, однако, Карстен не ответил мне взаимной улыбкой.

Он отвернулся, и я вдруг почувствовала, как что-то внутри меня оборвалось.

Мы оба были здесь.

Но каждый в своем мире.

И именно это осознание причиняло мне несусветную боль.

— Элизабет, пора, пора! Время! Элизабет!

Встревоженная Джули, поднимая с земли свое длинное нежно-голубое платье, избегая в моменте неловкого спотыкания на каблуках, мгновенно подлетела ко мне, словно на крыльях. За ней поспешила Люсьен, а следом и ее сын, замыкая меня в круг.

Я смотрела на них, и каждая клеточка моего тела сжималась от нарастающего, всепоглощающего ужаса. Три пары глаз прожигали меня насквозь, их плещущая во все стороны радость — сковывала, пугала, заставляя внутренни съеживаться.

Конечности холодели не просто от волнения, а от какого-то глубинного страха, от предвкушения неизбежного... Я чувствовала, как кровь отливает от лица, как по венам течет ледяная вода. Воздух застревал в горле удушающем комом.

В груди нарастала неясная, но мощная боль — отголосок того, что я пыталась так тщательно уничтожить внутри себя. Я пыталась собраться с мыслями, но сердце стучало так быстро, что казалось, оно вот-вот выскочит из груди. Я понимала, что этот момент изменит всю мою жизнь.