нахожу свое небо», — перевел он, и каждое слово звучало как чертово проклятие. — Это мое второе тату, посвященное тебе, Элизабет, — добавил он, и я почувствовала, как меня подбрасывает в воздух, а потом безжалостно бросает на землю.

Нокаут. Именно так.

— Ты навсегда останешься в моем сердце как нечто незавершенное, недосказанное, несбывшееся… — Карстен невесело усмехнулся, заправляя мне за ухо волнистую прядь волос. — Будь счастлива, Элизабет. Ты очень талантливая. Моя девочка…

Я сдалась, и непрошеные слезы тут же брызнули глаз.

— Почему ты меня так легко отпустил? — мой единственный, оставшийся вопрос к нему, который мучил меня ГОДАМИ, вырвался сам собой.

Почему он так легко смирился с этим, когда для меня это было что-то невозможное?

— Не помню, кто это сказал, но… — он сделал паузу, и его голос наполнился такой глубокой, скрытой за подбадривающей ухмылкой печалью, что это резануло меня по сердцу. Я едва заметно поморщилась. — …если любишь кого-то, то будь готов отпускать их.

— Пауло Коэльо… — прошептала я, узнавая слова известного писателя по первым буквам…

Карстен аккуратно прижал большой палец к моей скуле, поймав упавшую с ресниц слезинку.

Я обхватила его широкое запястье руками, слишком нагло заглянула ему в глаза, понимая, что часть моего сердца навсегда останется принадлежать ему. Только ему.

— Карстен, — невнятно пробормотала я, глядя на него стеклянными глазами с комом в горле. Мне казалось, что я произношу его имя так громко, что его слышно на всех континентах. — Сделай что-нибудь, что заставит меня изменить решение, — с вызовом заявила я, хотя в глубине души быда готова бросить все и убежать с ним, только после его лишь одного поцелуя.

— У меня есть только один вариант… Например, убить твоего женишка…

— Нет! — нервный смешок сорвался с моих губ, и я шутливо ударила его по плечу, надеясь, что он действительно только шутит.

— Тогда, боюсь, я бессилен, детка .

Это слово — «детка» — слетело с его языка так, будто вырвало кусок сердца и души.

— Спасибо… за все.

— Ты… придешь? — спросила я, теребя пуговицу на его пиджаке.

— Да.

— Один?

— Да.

Я подняла взгляд, едва сдерживая поток слез, чувствуя, как нервно дрожит моя нижняя губа. Притворяться уже было бессмысленно. Он видел все — мои слезы, боль и страх…

— Не плачь. Сейчас это тебе не нужно. Улыбайся, — с улыбкой сказал Карстен, легонько прижав большой палец к уголку моего рта, приподнимая его. — Всегда помни: неважно, рядом я или далеко — я всегда принадлежу тебе. Только тебе, детка…

Он прижался губами к моему лбу, и я невольно ощутила физически, как в этот волшебный момент словно всхлипнуло мое сердце...

— Прощай? — спросила я с глупой искоркой надежды в голосе, веря, что он скажет «нет».

«Какой прощай, детка? Впереди у нас целая вечность! Не будет никакого прощай!»

А он вдруг произнес:

— Прощай.

Карстен вышел за дверь, и в тот момент я поняла: прежней жизни больше не будет никогда.

Глава 29

Золотое правило всех счастливых отношений — это умение открыто говорить.

Говорить обо всем. Говорить много. Очень много! Говорить искренне. Не бояться делиться своими мыслями и чувствами, независимо от того, кажетесь ли вы слабыми или сильными. Важно не то, как вы выглядите в глазах другого, а то, что вы проявляете смелость быть уязвимыми и честными перед ним.

У меня к вам одна просьба: говорите... Говорите. Говорите. Говорите. Говорите. Говорите. Говорите. Говорите. Говорите. Говорите. Говорите. Говорите. Говорите. Говорите. Говорите. Говорите. Говорите. Говорите. Говорите. Говорите. Говорите. Говорите. Говорите. Говорите. Говорите. Говорите. Говорите. Говорите. Говорите. Говорите. Говорите. Говорите. Говорите. Говорите. Говорите. Говорите. Говорите!

Прошу вас, не повторяйте моих ошибок. Если вы не готовы терять друг друга, обязательно обсудите это... Не позволяйте другому человеку гадать о ваших чувствах и мыслях. Не заставляйте его думать, что все в порядке, если это не так… Ведь нет ничего хуже, чем любить, думая, что в ответ вас лишь только ненавидят.

«Я всегда принадлежу тебе», — эхом звучал его голос в моей голове. — «…только тебе».

«…неважно, далеко я или рядом», — вновь и вновь повторяла я про себя, вспоминая, как он нежно обнимал меня.

О, боже, мое сердце сжалось так, что я содрогнулась. Слеза, незаметно скатившаяся по щеке, беззвучно упала на ладонь.

Я взглянула на идеально круглую каплю на своей руке, и, вытирая ее большим пальцем другой руки, снова замерла от странного ощущения, которое охватило меня, когда я вспомнила, как он нежно касался моего лица, вытирая мои слезы…

Я до боли прикусила внутреннюю сторону щек, подавляя непрекращающееся елание заплакать. Что было бы сейчас, если бы мы были вместе? Возможно, у нас уже могли бы быть дети — наши маленькие копии… Мы бы жили в большом доме, а каждый вечер проводили бы на берегу моря, слушая шепот волн и планируя наше завтра.

И вот, не в силах больше сдерживаться, я ощутила, как обжигающие, непрошенные слезы струйками потекли по моим щекам… Впервые за долгое время мне стало по-настоящему грустно, осознав, что однажды это все было реальным — и, может быть, даже вечным.

У нас был шанс.

Много шансов.

Но, увы, мы их упустили.

Мы их промолчали, в то время как они во весь голос бились за нас двоих.

— Волнуешься?

Я вздрогнула от неожиданности, чуть не вскрикнула. Пару раз моргнув, смахнув с ресниц слезинки, сквозь полупрозрачную пелену перед глазами я вдруг, к своему удивлению, заметила на стекле влажные разводы от мелкого дождя, что было странно — погода на сегодня обещала быть солнечной и жаркой.

Я резко развернулась. В груди что-то сжалось от странной смеси предвкушения и досады. Досады, потому что вместо привычных темно-карих глаз, я встретилась с чужой, пронзительной синевой, от которой по спине пробежал ледяной холодок.

Твою мать, почему здесь ты?

Оливер взял меня за руку и, подсев ко мне ближе, заглянул в мои глаза, которые я чувствовала как стекленеют от наступающих слез, которые я яростно гнала обратно.

— Нет-нет, ты что… — произнесла я с легкой иронией, смахивая невидимые пылинки с платья.

Я отчаянно пыталась натянуть на лицо подобие улыбки — почти невидимую, которая, я надеялась, скроет всю боль и страх. Мне повезло, что Оливер не обладал той проницательностью, что Карстен. Ему не дано было читать меня с такой же безошибочной точностью, и это его незнание в этот момент было моим спасением.

— Волнуешься, вижу, — с доброй усмешкой сказал Оливер и уткнулся носом в мою шею. Его теплое дыхание