теперь его большое тело нависает надо мной. – Мы собираемся на Суперкубок, детка, и ты увидишь, как я привезу главный приз домой.

Его бицепсы вздуваются, когда он хватается за край ванны рядом с моей головой, а взгляд опускается на мою грудь.

Я приподнимаюсь для него повыше, не сводя с него глаз, пока Мейсон скользит губами по моей влажной коже.

– Ты покраснела, детка, – хрипит он, вынимая одну руку из ванны и нежно сжимая мое бедро.

– Тебе это нравится, не так ли?

– Можешь не сомневаться. – Он целует меня в живот. – Интересно, во сколько оттенков розового я смогу окрасить твою кожу.

Мейсон поднимает меня из воды, усаживая к себе на колени, и если раньше я краснела, то теперь стала как помидор.

Чертов дрожащий помидор.

Я на виду, как никогда раньше, и, хотя это немного нервирует, это возбуждает меня совершенно по-новому.

Его рука перемещается к моим бедрам, его понимание меня не имеет себе равных, что подтверждается тогда, когда он шепчет:

– Можно?

Мне не нужно спрашивать, что он имеет в виду, поэтому я говорю ему нечто большее, чем «да», то, что, я знаю, ему понравится. Я наслаждаюсь той смелостью, которую придает мне его присутствие, и еще немного отклоняюсь назад, приподнимая бедра чуть выше.

– Ты будешь первым.

На моих глазах все его поведение меняется.

Его взгляд становится нежным, а рука – легкой, как перышко.

Когда его плечи опускаются дюйм за дюймом, я улыбаюсь ему.

– Первым, – выдыхает он, его взгляд скользит по моему лицу, прежде чем опуститься мне между ногами. Его большой палец поднимается, скользя по моему клитору, и я прижимаюсь к нему. Медленно его губы изгибаются, и свет, который был мгновение назад, гаснет. – Я могу первым подарить тебе этот опыт.

– Ты подарил мне много первых опытов, и ты даже не подозреваешь об этом.

Мейсон стонет, его торс изгибается, когда он принимает нужную позу.

– Мы составим список позже, но прямо сейчас… Я собираюсь попробовать тебя на вкус, и ты кончишь мне на лицо.

Он не дает никакого другого предупреждения, кроме этого, проводя языком между моими складочками, вверх и по клитору, а затем берет его в рот.

Все мое тело оживает, когда он посасывает мой клитор губами, его язык вытворяет дикие вещи внутри, и мои бедра вибрируют. Внизу живота образуется жаркий комок. Так жарко, что даже глаза жжет, и это только усиливается, и с каждым движением мои нервы напрягаются все сильнее.

Мейсон скользит пальцем внутрь, прижимаясь ко мне, а затем его зубы дразнят мой клитор. Он прикусывает его, и я задыхаюсь. Он лижет, и я дрожу.

И когда он снова накрывает меня своим ртом, я кончаю.

Мои крики громкие и вырываются сами по себе, мое тело дрожит, взрывается, и это не прекращается. Он продолжает сосать, а я продолжаю извиваться, и не успеваю я опомниться, как мои бедра обхватывают его голову, сдавливая, мои пальцы тянут его волосы, и он рычит в меня, умоляя о большем.

Это продолжается вечно, и только когда я превращаюсь в мешок с костями, неспособный держать голову над водой, Мейсон отпускает меня.

Я замечаю довольную ухмылку на его влажных губах, и он вылезает из ванны, поднимая меня на руки.

Он вытирает меня полотенцем, расчесывает мне волосы, а затем укладывает на кровать и ложится рядом со мной.

– Спи, детка. Я могу обещать тебе, что тебе понадобится отдых.

Я отрубаюсь через несколько секунд.

Мейсон

Я вздыхаю, облокачиваюсь на локоть и улыбаюсь двум моим любимым людям. Мы сидим на берегу ручья, который протекает возле дома моих тети и дяди. В это время года здесь слишком холодно для купания, но это не мешает Дитону стараться залезть в воду изо всех сил.

Мы провели в Алрике уже два дня, и Пейтон наконец захотела выйти на улицу. Впрочем, мне и дома взаперти нравилось, пока мы были вместе. Я ничего так не хочу, как проводить время с ней и Дитоном. Видит бог, я и так уже слишком многое пропустил, но мне доставляет удовольствие быть рядом с ними, вместе с моей семьей.

– Это, должно быть, рекорд.

Я оборачиваюсь и вижу, что Чейз ухмыляется, лежа рядом со мной.

– Что?

– Ты вздохнул раз десять за последние десять минут.

Посмеиваясь, я приподнимаюсь и сажусь, упираясь локтями в колени.

– Наверное, я чувствую себя изрядно сентиментальным. – Я сглатываю, признавая: – Я уже начал думать, что этого, – я показываю на Пейтон и Дитона, – никогда не случится…

– Ты зря волновался, дружище, – мягко говорит Чейз. – Она никак не смогла бы уйти, даже если бы захотела. Это настолько очевидно, что я не понимаю, как другие не заметили этого давным-давно.

Мои губы растягиваются в улыбке, и я оглядываюсь на воду, на свою маленькую семью, но слова Чейза звучат у меня в голове, и я смотрю в его сторону.

– Когда ты узнал?

– Когда я пришел к ней домой той ночью, а ты уже был там. – Он отводит взгляд. – Я понятия не имел, почему она так расстроилась. Я предположил, что у нее был тяжелый день и ей нужен был кто-то, и я мог понять, что к чему, поэтому я забежал домой после тренировки, собрал кое-какие вещи и отправился к ней. Когда я впервые увидел тебя, я подумал, что она попросила тоже тебя прийти, но ты просто опередил меня. Я подумал: «Ладно, круто, не так уж плохо, что я так долго добирался сюда», а потом ты ушел.

Чейз качает головой, садится и повторяет мою позу.

– Я был чертовски сбит с толку, но она плакала, так что я не стал поднимать эту тему. Позже я узнал, что она вообще тебе не звонила, и это было как раз тогда, когда она сказала мне, что прошел ровно год с тех пор, как Дитон скончался. В ту секунду, когда она это сказала, я подумал: «Черт. Я хотел поддержать ее, но после всего, что случилось в прошлом году, чувак…»

Чейз вздыхает, глядя мне прямо в глаза.

– Я люблю тебя. Ты мой брат, и я просто не смог, поэтому ушел. Только когда я был на полпути к дому, я понял, что совершаю еще одну гребаную ошибку. Я же хорошо тебя знаю. Ты злился из-за моего присутствия, злился из-за того, что она позвонила мне, и не понимал почему. Но все это не имело значения – ты бы все равно хотел, чтобы я остался, чтобы она не