Я неглубоко вдохнула и натянула безобидную улыбку, которой меня обучил Киллиан. Что вы, что вы, дорогой автор! Я ведь совсем не хочу вам вреда.

– Вычеркнем все требования и давление, оставим в стороне чувство ответственности. Если думать только о твоем желании, что бы ты хотел?

Как только я узнала, что Аслан – это Линте, все бессмысленные вопросы, мучившие меня до сих пор, получили ответы, а вместе с этим появилась еще одна возможная развязка.

Чего хочет Аслан, чего хочу я, и как наш компромисс может повлиять на нас обоих в лучшую сторону.

– Если ты этого желаешь, так и будет.

Я почти дословно повторила фразу, услышанную от Винсента.

Для меня Айла Мертензия – это единственный шанс прожить как человек. А раз так получилось, то я хотела бы взобраться настолько высоко, насколько смогу.

– Так чего хочешь ты?

Этим вопросом я будто ударила Аслана, его губы дрогнули, а потом он опустил голову и вытащил на свет старую выцветшую мечту, спрятанную в глубине души.

* * *

– Шарлотта, прошу тебя.

– Я этого не понимаю, ваше высочество. Вы же все равно меня не любите.

– Я люблю тебя. Мое сердце…

– Обойдемся без разговоров о сердце.

Шарлотта безжалостно оборвала эти бесконечные речи и продолжила идти.

Я с любопытством наблюдала, как Вернер тащится за ней следом. Когда отношения этих двоих успели так перевернуться? Да, я просила Софию помочь, но, если эта своенравная девчонка сумела такого добиться, это впечатляло. Может, это ее призвание? Быть не горничной, а, скорее, няней…

«Хотя если представить, какой ребенок может вырасти под крылом Софии… Жуть берет…»

Я отбросила в сторону разыгравшееся воображение и передернула плечами. А потом снова сосредоточилась на паре. Мы с Киллианом, скрыв наше присутствие магией, подслушивали их разговор, и я вдруг остро ощутила, как мне не хватает попкорна.

Вдруг Шарлотта нарушила повисшую было тишину и начала:

– Я прекрасно знаю, что ваше сердце принадлежит леди Мертензии.

Э?.. Мне?

– Ты о чем вообще, глупости не неси.

– Не знаю, почему вы отнекиваетесь, но я, человек, который дольше всех был рядом с вами, не могла этого не заметить.

Услышав, как мое имя всплывает в любовных разборках, я ошеломленно посмотрела на Киллиана. Он, скрестив руки на груди, дернул бровью и чуть приподнял уголки губ.

Увидев это выражение, я вдруг со смутной уверенностью поняла, что его привычная апатия окончательно склоняется в сторону «пусть империя катится к чертям». Я как раз собиралась сказать, чтобы он не обращал внимания на этого недоделанного принца, и тут вспомнила, что мы скрываемся.

«Стоит мне что-то сказать, они услышат».

Увы, Вернер, хоть человек он и отвратительный, все-таки будущий правитель империи. Заговорить, пока он не уйдет, было нельзя.

Я пожала плечами, глядя на Киллиана. Ну ладно, допустим, Вернер воспылал ко мне чувствами. Но какая мне разница? У меня ведь есть Киллиан.

Вернер ему в подметки не годится. Это все равно что сравнивать бога и амебу. Совершенно разные виды.

Я давно об этом не вспоминала, но в прошлой жизни, когда я была Юн Ханыль, мне снился сон об Айле. Айла мечтала, что наследный принц влюбится в нее, а я, не имея ни малейшего понятия, кто она, подумала: «Пусть ее желания сбудутся».

Резерв говорила, что слово бога, «язык бога», обладает мощной и абсолютной силой.

«Похоже, именно это стало главной причиной моего перемещения сюда…»

Казалось, именно поэтому Вернер, ломая саму идентичность героя, который никем, кроме главной героини, не интересуется, до такой степени зациклился на мне.

– Говорят, этот поздравительный прием целиком организован по повелению его высочества. Словно вы хотите надолго удержать леди рядом. Я ошибаюсь?

– Домыслы. Я всего лишь высоко оценил ее заслуги…

Если это так, то он, похоже, весь вечер на банкете пытался завязать со мной разговор. Но Винсент и Аслан бегали вокруг с горящими глазами и мешали изо всех сил, поэтому Вернер ни разу не смог толком сказать мне хотя бы слово и только кружил поблизости.

Мне стало досадно, и я попросила Киллиана наложить заклинание, скрывающее присутствие, после чего наслаждалась балом с ним наедине.

До этого момента все было просто чудесно, пока я случайно не увидела, как Вернер жалко цепляется за Шарлотту, когда она попыталась уйти.

Вот так мы оказались в нынешней ситуации.

– Вы, должно быть, слышали эти пересуды. О том, что леди унаследует титул герцога Мертензии. Раз уж ее приняли в качестве наследницы герцогского дома, ваше высочество не сможет никак повлиять на ее судьбу, пока она не совершит серьезного преступления. Вы это прекрасно понимаете…

Именно поэтому Вернер умолчал о своей бредовой идее сделать меня своей фавориткой. Он, похоже, пребывал в затруднительном положении, не в силах поступить так или иначе, и все из-за собственных слов, своего опрометчивого заявления: «Я сделаю Шарлотту императрицей, а тебя возьму в любовницы».

По сути, для Вернера это тоже в определенном смысле была обида. Он собирался всю жизнь любить только Шарлотту, но из-за проклятия Айлы, связанного с богиней, внезапно оказался влюблен еще в женщину, к которой прежде вовсе не проявлял интереса.

«Ну, это не мои проблемы, конечно же…»

Всем было бы только лучше, если бы он просто счел это досадной неприятностью и нашел себе новую любовь.

– Что бы вы ни говорили, мне все равно. В этот раз я окончательно убедилась, что ничего к вам не испытываю, ваше высочество.

Шарлотта говорила уверенно, хотя по виду было заметно, что она колеблется. Все-таки статус любимой женщины наследного принца – это сильный козырь. Было тяжело решиться его отпустить, и каждое слово приходилось подбирать с осторожностью.

Как бы жалко ни выглядел Вернер, он все равно оставался наследным принцем. Мгновенно разглядев колебания Шарлотты, Вернер скривил губы в усмешке.

– Думаешь, сможешь жить без меня? Ты же ничего не умеешь, ничего не можешь. Что будет с семьей, которая влачит нищенское существование? Просто собираешься закрыть глаза на их страдания?

– …

Шарлотта с силой прикусила губу, метнула в него злой взгляд и все же опустила глаза.

– А какое мне до этого дело.

– Эгоистично.

– Не понимаю, почему бедность дает право навязывать мне свою любовь. Не понимаю, почему я должна приносить себя в жертву. Семья хочет, чтобы я была счастлива.

– Ты не будешь счастлива, если останешься со мной?

Ну да, кто вообще способен стать счастливым рядом с человеком, который говорит: «Думаешь, сможешь жить без меня?» – и